Он хлопнул дверью так, что в коридоре с полки упал флакон духов. Настя даже не пошевелилась. Только села. И впервые за долгое время — расплакалась.Слёзы были не от обиды. От ярости. И от того, как много она ему позволяла. И как мало он это ценил.Утро началось с тишины. Никаких звонков, шагов за дверью, звона ключей в замке. Просто… пусто.Настя встала поздно, без будильника. Без нужды. Дверь в спальню была приоткрыта, как в фильмах, где женщина остаётся одна — красивая, разбитая, с красными глазами и кашей в микроволновке, которую всё равно не будет есть.За окном моросил июньский дождик. Такой, противный, липкий. Как те слова, которые люди говорят не тебе, а тебе назло.В квартиру она снова влюбилась. Тихая, ровная, пахнущая кофе и ванилью. Всё как раньше. До того, как сюда вселились тапки, носки под диваном и фразы типа:

«А мы так в доме привыкли. Мама так делает».Она даже впервые за месяц включила музыку. Тихо. Чтоб стены не испугались, что снова кто-то придёт.Но кто пришёл — так это Галина Петровна.Без звонка. Ключом. Как будто ей тут памятник уже поставили.— Ага! А я смотрю, что тишина! Думаю — или померли, или наконец одумалась, — Галина Петровна ввалилась в прихожую как в собственную баню. — Где сын мой?Настя встала из-за стола. Без улыбки. Без слов. — Я спрашиваю, где Ванечка? — уже чуть настойчивее, щурясь. — Он ушёл, — спокойно ответила Настя. — Надеюсь, навсегда. — А ты чего радуешься? — фыркнула свекровь. — Думаешь, я тебе позволю выкинуть семью как мусор? Ты знаешь, сколько он в тебя вложил?— А сколько я в него — ты считать не пробовала? — тихо, но жёстко. — Пять лет жизни. И я ещё спасибо должна, что вы вдвоём квартиру мою не успели отжать? Галина Петровна побелела. Не потому что стыдно — потому что заподозрила, что и правда не успели.

— Ты чего-то не понимаешь, Настя, — она поправила прядь седеющих волос, которая всё время лезла в глаза. — Женщина должна быть мудрой. Сохранить семью. Понимать мужа. А не вот это — раскидать всех, сидеть, как дура, одна. Что ты потом делать будешь, когда волосы седые полезут? Когда спина заболить? Кто тебя к врачу повезёт?

— Я, — Настя сложила руки на груди. — Себя повезу. Потому что я себе — никто не враг. А вы с сыном — чужие мне теперь. Вы — не семья. Вы — ошибка.

— Ах вот как, — Галина Петровна шагнула ближе. — Значит, теперь мы ещё и виноваты? Ты посмотри, какая святая! А как за его счёт в Египет ездила — молчала! Как у нас в деревне картошку сажала — фоточки выкладывала! А теперь у нас квартира — и мы сразу «токсичные»?!

Настя усмехнулась.

— Вы себя слышите? Египет? Картошка? Он за пять лет сам ни разу подарок мне не купил. Только жаловался, как всё дорого. Как я многого хочу. А вы ему поддакивали. И да, квартира — МОЯ. Потому что мне её мои родители оставили. А не ваша деревня.

— А-а-а! — Галина Петровна закричала. — Да чтоб ты всю жизнь одна жила, поняла? С твоим характером тебя только тараканы любить будут! Я тебе говорила — ты не пара моему Ванечке! Он тебя жалел! А ты его выкинула, как щенка!

— Он сам ушёл, — Настя подняла голос. — Потому что привык, что всё решаете вы. И он — не муж. Он — подкаблучник вашей юбки.

Галина Петровна метнулась к вешалке, схватила Настину куртку, вытащила из кармана пачку ключей и что-то там выбрала.

— А вот это мы забираем! Чтобы не было соблазна пускать кого попало, — зло процедила она и с гордостью сунула ключи в свою сумку.

Настя подошла. Встала впритык.

Без крика. Спокойно. Как судья, который уже вынес приговор.

— Отдайте ключи, Галина Петровна. Или я вызову полицию. У меня на вас жалоба. Вы самовольно вошли, устроили скандал, угрожали. Я зафиксирую всё. Поверьте, я научилась защищать себя.

— Ты мне угрожаешь? Мне? После всего, что я для вас делала?

— После всего — вы мне никто. И если ещё раз сунетесь, пойдёте под суд. Без истерик. Без пощады.

Они смотрели друг на друга. Несколько секунд. Веки Насти не дрогнули.

Галина Петровна дрогнула. Опустила взгляд. Потом резко повернулась и пошла к выходу.

— Вот и живи, Настенька. Только потом не звони. Когда всё поймёшь. А ты поймёшь. Поверь.

— Уже поняла, — ответила Настя. — Никто не имеет права вторгаться в мою жизнь. Даже те, кто думают, что имеют.

Дверь хлопнула.

В этот раз — навсегда.

Эпилог

Через час Настя закрыла доступ к домофону, поменяла код от входной двери, а через день заказала новый замок в свою квартиру. И больше никто не имел ключей от её жизни.

А мама с папой приехали через неделю. С тортом, коньяком и фразой:

— Ну что, доча, наконец-то ты стала взрослая. Давай жить.