Твою квартиру никто не отберёт? Серьёзно? А когда бывший муж заявится на порог с матерью и чемоданами, уверенный, что имеет полное право здесь жить — что ты сделаешь? Улыбнёшься и отойдёшь в сторону, освобождая проход? Или всё-таки найдёшь в себе силы захлопнуть дверь перед их наглыми физиономиями?Таисия до сих пор держала в памяти последний день, когда Сергей уходил. Был обычный вторник, она готовила ужин на своей кухоньке. Он просто сложил вещи в сумку и сказал: «Устал. Хватит с меня. Надоело».Не хлопнул дверью, не кричал. Ушел тихо, будто исчез из ее жизни. К матери.Сергей и Алевтина Павловна — две половинки одного яблока. Мать всегда была для него важнее всех на свете. И невестка для нее — временная неприятность. «Твоя так себе хозяйка, сынок», — приговаривала она, приходя в гости. «Без детей — это не семья», — повторяла, хотя сама внуков не хотела вовсе. Ей просто нужен был сын рядом. Всегда и постоянно. Материнская любовь.
Тринадцать лет вместе растворились без следа.Первые месяцы после ухода Таисия ждала звонка. Сообщения. Хоть чего-нибудь. Потом перестала. И странно — ей стало как-то легче.За год одиночества она привыкла к тишине. К своему ритму. К тому, что никто не морщится от запаха её любимых духов. Никто не выключает её музыку посреди песни. Никто не комментирует каждый шаг.В первые месяцы она просыпалась с ощущением пустоты. Потом поняла: это не пустота — это свобода. Постепенно она начала краситься по утрам. Не для кого-то — для себя. Купила яркие подушки в интерьер. Повесила картину с женщиной-тигрицей, которую Сергей считал «безвкусицей».И ей нравилась её новая жизнь. Нравилась она сама. После свадьбы Сергей говорил, что его всё устраивает, что им и вдвоём хорошо. Но когда они приходили в гости к друзьям с детьми, он менялся. Сначала играл с малышами, смеялся, а потом замолкал.
А вечером ложились спать спиной к спине. Не обнимал. Не целовал. Таисия предлагала: «Может, усыновим?» Он лишь качал головой: «Чужого не хочу». Постепенно между ними выросла стена — не из ссор, скандалов, а из молчания. Каждый вечер в одной квартире, за одним столом, в одной постели — и бесконечно далеко друг от друга.
Когда-то, ещё в университете, она отказалась от беременности — испугалась, что не справится с учёбой и ребёнком одновременно. Жалела потом каждый день своей жизни, особенно когда узнала, что больше не сможет стать матерью никогда.
Звонок в дверь раздался воскресным вечером. Таисия только что вышла из душа, завернувшись в большое полотенце. Воскресенье — её день. День, когда она позволяла себе не быть учительницей. Просто собой, просто женщиной с пеной в ванне, маской на лице и вкусняшками в руке.
Накинув халат, она открыла дверь и застыла, не веря своим глазам.
На пороге стоял Сергей. Похудевший как-будто, даже с новой стрижкой. За его спиной — Алевтина Павловна с лицом победительницы. Оба с сумками — он с той самой спортивной, она — с двумя огромными баулами.
— Привет, — сказал Сергей, оглядывая Таисию с ног до головы. — Хорошо выглядишь.
Она инстинктивно запахнула халат плотнее. Его взгляд был неприятен — оценивающий, будто он имел право.
— У мамы в квартире трубу прорвало — нас затопило, — продолжил он, как ни в чем не бывало. — Техники сказали, что ремонт недели две, а то и месяц. должно все просохнуть и долго разбирать полы. Мы поживём у тебя. Всё равно ты одна, а квартира — почти общая. Мы же муж и жена по факту.
Год. Целый год он не звонил, не писал. И теперь стоит на пороге с таким видом, будто ушёл только вчера.
— Мы ненадолго, — добавила Алевтина Павловна. — Месяца на два, не больше. Потом уйдём. Ты же не против, Таечка?
«Таечка». Впервые за тринадцать лет свекровь назвала её уменьшительно-ласкательным именем. Это напугало Таисию больше всего.
Она почувствовала, как прежняя Таисия — та, которая всю жизнь была удобной, покладистой, тихой — зашевелилась внутри, готовая сказать «да, конечно, проходите». Но рядом с ней проснулась другая — та, которая научилась жить одна. Которая поняла цену своему одиночеству.— Нет, — сказала Таисия.
— Что? — переспросил Сергей, словно не расслышал.
— Я сказала «нет». Вы не будете здесь жить.
Алевтина Павловна шагнула вперед, практически вклиниваясь между Таисией и дверным проемом:
— Что смотришь так, деточка? Думаешь, нам нравится к тебе проситься? — Она фыркнула. — У нас форс-мажор. Нам некуда идти. К тому же, ты Серёже стольким обязана. Он тебя после твоих… проблем… взял. Другие бы не взяли.
— Сергей, убери ногу, — процедила Таисия, нажимая на дверь всем телом. — Я не шучу.
— Да ладно тебе, — он надавил сильнее, дверь открылась шире. — Месяц-другой поживём и свалим. Делов-то. Отойди, Тайка.
Он потянулся рукой к её плечу, пытаясь отодвинуть. Таисия отшатнулась.
— Вот только попробуй меня тронуть.
Алевтина, воспользовавшись моментом, протиснулась боком в квартиру, волоча за собой баулы.
— Что за концерт, девочка? — прошипела она, окидывая взглядом прихожую. — Муж домой вернулся, а ты как ведьма. И запах тут у тебя… Проветрить бы надо.
Таисия почувствовала, как горят щёки. От злости, от позора — они врываются в её дом и ещё смеют!..
— Вон отсюда! Сейчас же! — она сорвалась на крик. — Это моя квартира! МОЯ! И вы здесь не живёте!
— Уймись, — Сергей закатил глаза. — Чего орёшь? Соседей перебудишь. Мы просто поживём у тебя пару месяцев, никто твою халупу не отбирает.
— Да, деточка, — встряла Алевтина, снимая пальто. — Не надо истерик. Лучше чаю нам поставь.
Алевтина Павловна издала звук, похожий на карканье вороны:
— Что?! Ты с ума сошла? Это же твой муж! Твоя семья!
— Бывший муж, — поправила Таисия. — И точно не семья.
Таисия схватила телефон с тумбочки и набрала 112. Руки тряслись, но палец точно нажимал на кнопки.
— Ты совсем уже с катушек съехала?! — Сергей рванулся к ней, попытался выхватить телефон. — Какого х… ты творишь?
— Не смей! — Таисия оттолкнула его свободной рукой. — Я вызываю полицию! Вы незаконно вломились в мою квартиру!
— Здравствуйте, — сказала она в трубку, отступая в комнату. — В мою квартиру вломились люди. Они пытаются силой остаться. Мне страшно! Они агрессивные! Пришлите кого-нибудь!
Она быстро назвала адрес. +