Анна стояла у окна в трусах и майке, когда Лидия Аркадьевна вошла в кухню. Свекровь замерла на пороге, словно врезалась в невидимую стену. Секунду они смотрели друг на друга — невестка спокойно, свекровь с выпученными глазами — а потом началось.— Ты что, с ума сошла?! — Лидия Аркадьевна схватилась за сердце с таким драматизмом, что хватило бы на целый спектакль в провинциальном театре. — Голая по квартире ходишь!Свекровь объявила войну! Я выиграла в кружевном белье— Я в своей квартире, — Анна налила себе кофе, не торопясь прикрываться. Руки не дрожали. Это было важно — чтобы не дрожали. — И не голая, а в белье.
— В нашей квартире! — поправила свекровь, делая акцент на первом слове. — Где живут приличные люди!👉Здесь наш Телеграм канал с самыми популярными и эксклюзивными рассказами. Жмите, чтобы просмотреть. Это бесплатно!👈
Анна сделала глоток. Кофе был горячий, обжигающий — как раз такой, какой нужен для утренних боёв. За четыре года брака она научилась варить его идеально: крепкий, с лёгкой горчинкой, способный разбудить даже мертвеца. Или придать храбрости живой.— Лидия Аркадьевна, — произнесла она, глядя свекрови прямо в глаза. — Это моя квартира. Моя и Глеба. Если вам некомфортно видеть меня в таком виде, никто не заставляет вас здесь находиться. Свекровь побагровела. Анна знала все оттенки этого багрянца — от лёгкого румянца недовольства до пурпура ярости. Сейчас был где-то посередине — тревожный малиновый.
— Глеб! — заорала Лидия Аркадьевна. — Глеб, иди сюда немедленно!Из ванной донёсся приглушённый ответ мужа. Анна представила, как он сейчас стоит под душем, зажмурившись, и пытается сделать вид, что не слышит. Бедный Глебушка. Четыре года назад она влюбилась в его улыбку — открытую, без подвоха. В то, как он смеялся над её шутками, запрокидывая голову. В его большие тёплые ладони, которые умели успокаивать одним прикосновением.
Тогда ей казалось, что родители — это такое дополнение к комплекту, необязательный бонус. Встречаться раз в месяц, поздравлять с праздниками, иногда ездить на дачу шашлыки жарить. Нормальные отношения нормальных людей.
Но Лидия Аркадьевна оказалась не дополнением, а основным блюдом. С гарниром в виде тихого, вечно соглашающегося Аркадия Петровича.
Сначала были звонки. По пять раз в день. «Глебушка, ты поел?» «Сыночек, не забудь тёплый шарф». «Милый, а почему ты вчера не позвонил?» Анна терпела. Мало ли, может, у них в семье так принято.
Потом начались визиты. Без предупреждения, в любое время. Анна могла вернуться с работы и обнаружить свекровь, копающуюся в их шкафах («Я просто хотела помочь с уборкой!») или переставляющую мебель («Так же гораздо удобнее!»). Однажды она нашла Лидию Аркадьевну читающей их с Глебом переписку в телефоне — тот по рассеянности оставил его разблокированным.
— Я случайно! — оправдывалась свекровь. — Думала, это мой!
У Лидии Аркадьевны была древняя Nokia с кнопками.
Но переломный момент случился три месяца назад. Анна пришла домой после тяжёлой смены в больнице — она работала медсестрой в травматологии — и обнаружила в их спальне два чемодана, раскладушку и Аркадия Петровича, деловито расставляющего на тумбочке свои лекарства.
— Мы продали квартиру! — радостно объявила появившаяся следом Лидия Аркадьевна. — Решили пожить с вами, пока новую не подберём. Вы же не против?
Это был не вопрос. Это было уведомление.
Анна тогда посмотрела на Глеба. Тот стоял в дверях, бледный, с несчастным видом человека, которого поставили перед невозможным выбором.
— Мам, мы же говорили… — начал он.
— Что говорили? — Лидия Аркадьевна мгновенно перешла в наступление. — Что родители тебе не нужны? Что мы должны по съёмным углам скитаться? У вас тут две комнаты, места всем хватит!
И они остались.
Первую неделю Анна держалась. Пыталась найти компромиссы, установить границы. Бесполезно. Лидия Аркадьевна границ не признавала. Она входила к ним в спальню без стука («А что вы там такого делаете, что я видеть не должна?»), комментировала их интимную жизнь («Что-то вы вчера долго не спали, нездорово это»), выбрасывала продукты из холодильника («Эти ваши йогурты — сплошная химия!»).Анна пробовала говорить с Глебом. Он соглашался, обещал поговорить с матерью, но разговоры эти ни к чему не приводили. Лидия Аркадьевна либо устраивала истерику с валидолом, либо обижалась так театрально, что Глеб сдавался на второй минуте.
— Потерпи немного, — просил он. — Они же ненадолго.
Но «немного» растянулось на три месяца. Квартиру родители, похоже, и не думали искать. Зачем, когда можно жить у сына? Бесплатно, со всеми удобствами, ещё и невестку можно воспитывать.
И вот вчера Анна сломалась. Вернее, не сломалась — наоборот, собралась. Как собирают в кулак всю волю перед прыжком с вышки.
Она сидела в ванной — единственном месте в квартире, где можно было запереться — и думала. О том, что ей тридцать два года. Что она любит своего мужа, но не готова жить с его мамой до конца её или своих дней. Что нормальные методы не работают.
И тогда родился план.
— Анна, оденься немедленно! — Лидия Аркадьевна не сдавалась. — Что подумает отец!
— Пусть думает что хочет, — Анна допила кофе и направилась к выходу из кухни. — Я иду досыпать. В своей спальне. В своей квартире.
Проходя мимо свекрови, она специально задержалась — так, чтобы та успела рассмотреть татуировку на лопатке. Маленькую птичку, которую они с Глебом сделали в первую годовщину. Лидия Аркадьевна татуировки считала признаком морального разложения.
В коридоре она столкнулась с мужем. Глеб стоял с полотенцем на бёдрах, мокрые волосы торчали во все стороны. Во взгляде читалась обречённость.
— Ань…
— Доброе утро, любимый, — она чмокнула его в щёку и прошла дальше.
Следующие десять дней превратились в войну. Анна методично появлялась в белье везде, где могла встретить свёкров. Готовила завтрак в кружевном комплекте. Смотрела телевизор в одних трусиках. Поливала цветы на балконе в полупрозрачной сорочке.
Лидия Аркадьевна задействовала весь арсенал. Слёзы («Я не думала, что доживу до такого позора!»). Угрозы («Я расскажу всем, какая ты!»). Манипуляции («У отца из-за тебя давление подскочило!»). Попытки пристыдить («Как ты будешь детей воспитывать?»). +