Вика размахивала распечаткой банковских операций перед носом мужа. Андрей сидел за кухонным столом, уткнувшись в телефон. На нём была мятая футболка с логотипом какой-то давно забытой рок-группы, и он явно не выспался — под глазами залегли тени, щетина топорщилась неровными островками. — Ты сделал своей маме шикарный ремонт, а теперь с меня требуешь 300 тысяч?— Вик, ну что ты начинаешь? Это были наши общие деньги, — пробормотал он, не поднимая взгляда. — Общие? — Вика шумно выдохнула и села напротив. — Андрюш, милый, напомни, когда последний раз ты вносил свою долю в общий бюджет? Три месяца назад? Четыре?
Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Волосы у неё были собраны в небрежный хвост, из которого выбивались пряди, обрамляя усталое лицо. На ней был домашний халат в мелкий цветочек — подарок свекрови на прошлое восьмое марта. — Я же объяснял, у меня сейчас затишье с заказами, — Андрей наконец поднял глаза. — Ты же знаешь, как у фрилансеров бывает.— Знаю, — кивнула Вика. — Поэтому и не трогала нашу подушку безопасности. А ты что сделал? Взял и спустил всё на ремонт маминой квартиры!— Не всё, — возразил Андрей. — И вообще, она моя мать, я обязан ей помогать.— Обязан, — повторила Вика. — А мне ты, значит, не обязан? Нашему будущему ребёнку не обязан?Андрей вздрогнул и уставился на жену широко раскрытыми глазами. — Какому ребёнку?
Вика молча достала из кармана халата тест с двумя полосками и положила на стол между ними.
— Этому.
В кухне повисла тишина. Где-то за окном загудела машина, во дворе залаяла собака. Андрей смотрел на тест так, словно это была бомба с тикающим таймером.
— Почему… почему ты сразу не сказала? — наконец выдавил он.
— Потому что узнала вчера вечером. Хотела сегодня устроить сюрприз, купила даже маленькие пинетки… — голос Вики дрогнул. — А утром обнаружила, что с карты списано триста тысяч. Всё, что мы копили на первоначальный взнос за квартиру.
Андрей провёл ладонями по лицу, растирая виски.
— Мама позвонила, сказала, что у неё прорвало трубу, затопило соседей снизу… Я не мог отказать.
— Не мог отказать, — эхом повторила Вика. — А спросить меня ты тоже не мог?
— Ты бы не разрешила.
— Конечно, не разрешила бы! — Вика вскочила со стула. — Мы два года копили эти деньги! Два года я экономила на всём, покупала одежду в секонд-хендах, отказывалась от отпуска…
— Мама вернёт, — тихо сказал Андрей.
— Когда? Как? Она же на пенсии!
— Продаст дачу.
Вика рассмеялась — резко, невесело.
— Дачу? Ту самую дачу, которую она уже третий год собирается продать? Андрей, очнись! Твоя мама никогда не вернёт эти деньги, и ты это прекрасно знаешь.
— Не смей так говорить о моей матери!
— А ты не смей тратить наши деньги без моего ведома!
Они стояли друг напротив друга, как боксёры на ринге. Вика тяжело дышала, руки её мелко дрожали. Андрей сжимал кулаки, челюсть напряглась.
— Знаешь что, — вдруг сказала Вика, и в голосе её появилась ледяная сталь. — Раз ты считаешь, что имеешь право распоряжаться нашими общими деньгами единолично, то и я приму единоличное решение.
— Что ты имеешь в виду?
— Я переезжаю к родителям. Подумаю, хочу ли я растить ребёнка с человеком, который ставит свою маму выше собственной семьи.
— Вика, не говори так…
Но она уже вышла из кухни. Андрей слышал, как хлопнула дверь спальни, как зашуршали пакеты — жена собирала вещи.
Он остался сидеть за столом, уставившись на тест для беременности. Две розовые полоски расплывались перед глазами.
Квартира родителей Вики находилась на другом конце города, в старом спальном районе. Пятиэтажка хрущёвской постройки, третий этаж, окна на шумную улицу. Вика стояла на пороге с двумя сумками в руках, а мать смотрела на неё с тревогой.
— Доченька, что случилось? — Галина Петровна была невысокой полной женщиной с добрым лицом и вечно встревоженными глазами.
— Мам, можно я поживу у вас немного?
— Конечно, конечно, проходи! Папа, — крикнула она в глубину квартиры, — Вика приехала!
Из комнаты вышел отец — крупный мужчина с седой бородой, в растянутом свитере и домашних тапочках.
— Викуль? А Андрей где? — он нахмурился, заметив сумки в руках дочери.
— Поссорились мы, пап.
Родители переглянулись. Мать забрала у Вики сумки, отец обнял за плечи и повёл в кухню.
— Рассказывай, — скомандовал он, усаживая дочь за стол. — Мать, ставь чайник.
Вика рассказала. Про деньги, про ремонт свекрови, про тест. Родители слушали молча, лишь мать изредка охала и качала головой.
— Эх, Андрюша, Андрюша, — вздохнул отец, когда Вика закончила. — Я ведь говорил тебе, помнишь? Маменькин сынок он. Таким только в детский сад ходить, а не семью заводить.
— Пап, не начинай, — устало попросила Вика.
— А что не начинать? — разошёлся отец. — Сколько раз я тебе говорил: присмотрись к нему получше! Вечно у мамочки на побегушках. То продукты ей отвези, то лампочку поменяй, то вот теперь ремонт за ваши деньги…
— Серёжа, хватит, — одёрнула его жена. — Не видишь, ребёнку и так тяжело?
— Вижу! Потому и говорю! — он стукнул кулаком по столу. — Триста тысяч! Да я на эти деньги полжизни горбатился!
Вика закрыла лицо руками. Ей хотелось плакать, но слёзы не шли. Внутри была только пустота и усталость.
— Доченька, — мать села рядом, обняла за плечи. — Ты это… подумала уже? Насчёт… ну, ребёночка?
— Не знаю, мам. Не знаю ничего. Мне тридцать два года, это может быть мой последний шанс. Но растить ребёнка одной…
— Кто сказал одной? — возмутился отец. — Мы поможем! Правда, мать?
— Конечно, поможем, — закивала Галина Петровна. — И с деньгами поможем, и с воспитанием. Ты не одна, доченька.
Вика посмотрела на родителей — такие родные, такие старенькие уже. Отцу шестьдесят восемь, матери шестьдесят пять. Какая помощь? Они сами еле концы с концами сводят на пенсии.
— Спасибо, — прошептала она. — Я подумаю.
В кармане завибрировал телефон. Андрей. Вика сбросила вызов.
— Пусть звонит, — сказал отец. — Нечего гордиться. Поговорить надо, выяснить всё.
— Завтра поговорю. Сегодня не могу.
Телефон завибрировал снова. СМС: «Вика, давай поговорим. Я всё объясню. Пожалуйста.»
Она выключила телефон и положила на стол.
— Мам, можно я прилягу? Что-то голова кружится.
— Конечно, конечно! Идём, постелю тебе в твоей комнате.
Её комната осталась почти такой же, как в школьные годы. Те же обои с мелкими розочками, тот же письменный стол у окна, та же кровать с железными спинками. Только вместо плакатов с любимыми певцами на стенах теперь висели мамины вышивки.
Вика легла поверх покрывала, свернулась калачиком. В животе было пусто и одновременно тяжело. Она положила ладонь на живот — там, внутри, зарождалась новая жизнь. Жизнь, которую она так хотела. Но не так. Не в ссоре, не в обиде, не в неопределённости.
За окном шумели машины. Где-то играла музыка, смеялись подростки. Жизнь шла своим чередом, равнодушная к её переживаниям.
Андрей сидел в пустой квартире и пялился в потолок. В руке была бутылка пива — третья за вечер. На столе валялся телефон с десятком неотвеченных вызовов Вике.
Дверь открылась — в квартиру вошла его мать. Высокая худая женщина с короткой стрижкой и решительным лицом. В руках у неё были пакеты с продуктами.
— Андрюша, ты чего в темноте сидишь? — она щёлкнула выключателем. — И что за бардак? Где Вика?
— Ушла, — глухо ответил Андрей.
— Как ушла? Куда ушла?
— К родителям. Мы поссорились.
Мать поставила пакеты на стол и села рядом с сыном.
— Из-за чего?
— Из-за денег на твой ремонт.
Елена Сергеевна поджала губы.
— Я же говорила тебе, что верну. Как только продам дачу…
— Мам, Вика беременна.
Повисла пауза. Мать смотрела на сына, словно видела впервые.
— Беременна? И ты мне не сказал?
— Я сам только сегодня узнал. Она хотела сюрприз сделать, а тут…
— А тут ты взял и потратил ваши общие сбережения без её ведома, — закончила мать. — Андрей, ну как же так?
Он посмотрел на неё с удивлением.
— Ты же сама просила помочь!
— Просила, да. Но не за счёт твоей семьи! Я думала, у тебя есть свободные деньги. Если бы знала, что это ваши сбережения на квартиру…
— Теперь-то что толку, — Андрей допил пиво и потянулся за следующей бутылкой.
— Хватит, — мать отобрала у него бутылку. — Напиваться — не выход. Нужно идти к Вике, просить прощения.
— Она трубку не берёт.
— Тогда поезжай к её родителям. Сегодня же, сейчас же!
— Мам, уже десятый час вечера…
— И что? Твоя жена беременна и ушла от тебя, а ты будешь время выбирать? Вставай, умойся и езжай. Немедленно!
Андрей знал этот тон. Когда мать говорила таким голосом, спорить было бесполезно. Он поднялся, пошатываясь.
— И цветы купи, — крикнула мать ему вслед. — Хорошие цветы! И не вздумай являться пьяным!
В дверь позвонили, когда Вика уже засыпала. Она слышала, как отец пошёл открывать, как загремел цепочкой.
— Андрей? Какими судьбами в такое время?
— Сергей Михайлович, извините. Можно мне с Викой поговорить?
— Она спит уже.
— Я не сплю, — Вика вышла из комнаты, запахивая мамин халат. — Что ты здесь делаешь?
Андрей стоял в дверях с огромным букетом роз. Вид у него был жалкий — помятый, с красными глазами, небритый.
— Вика, прости меня. Я был неправ. Совершенно неправ. Я должен был спросить тебя, посоветоваться…
— Должен был, — согласилась Вика. — Но не спросил.
— Пустите его, — вмешалась мать. — Нечего на лестнице выяснять отношения. Соседи спят уже.
Андрей прошёл в квартиру, неловко топчась в прихожей. Протянул Вике цветы.
— Это тебе.
Она взяла букет машинально, не зная, куда его деть. Выручила мать — забрала розы и унесла на кухню.
— Давайте в комнату, — скомандовал отец. — В кухне мать гремит.
Они сели в зале — Вика с родителями на диване, Андрей напротив, в кресле. Обстановка напоминала судебное заседание.
— Я поговорил с мамой, — начал Андрей. — Она не знала, что это наши сбережения. Думала, у меня есть свободные деньги. Она готова продать дачу и вернуть всё.
— Когда? — спросил отец.
— Этим летом. Она уже дала объявление.
— Этим летом, — повторила Вика. — А ребёнок родится через восемь месяцев. Где мы будем жить? В твоей однушке вчетвером — ты, я, ребёнок и твоя мама?
— Мама не будет с нами жить!
— Нет? А кто будет делать тебе завтраки? Гладить рубашки? Напоминать, что пора стричься?
— Вика, это несправедливо…
— Несправедливо? — она встала, скрестив руки на груди. — Знаешь, что несправедливо? То, что я два года откладывала каждую копейку, отказывала себе во всём, мечтая о нашем доме. А ты взял и одним махом спустил всё! И даже не спросил меня!
— Я же сказал — я верну! Мама продаст дачу…
— Дело не в деньгах! — выкрикнула Вика. — Дело в доверии! В уважении! В том, что ты принял решение за нас обоих, не считая нужным со мной посоветоваться!
— Но это же моя мать…
— А я кто? Случайная соседка?
Они смотрели друг на друга через всю комнату. В глазах Вики блестели слёзы, Андрей сжимал и разжимал кулаки.
— Может, чаю? — неуверенно предложила вошедшая Галина Петровна.
— Не надо чая, мам, — отмахнулась Вика. — Андрей, я устала. Иди домой. Мне нужно время подумать.
— Сколько?
— Не знаю. Неделю, две… Мне нужно решить, хочу ли я быть женой человека, для которого я всегда буду на втором месте после мамы.
— Это не так!
— Правда? Тогда скажи: если бы твоей маме понадобились эти деньги на операцию, жизненно важную операцию, я бы поняла. Но ремонт? Она могла взять кредит, могла подождать с продажей дачи, могла как-то иначе решить вопрос. Но ты даже не подумал об альтернативах. Мама попросила — сын дал. А то, что у сына беременная жена и планы на квартиру — это неважно.
Андрей молчал. Ему нечего было возразить.
— Иди, — повторила Вика. — Позвоню, когда буду готова говорить.
Он встал, сделал шаг к ней, но остановился, встретившись взглядом с её отцом. Сергей Михайлович смотрел неодобрительно, словно говоря: «Не смей её сейчас трогать».
— Я буду ждать, — сказал Андрей и вышел.
Когда за ним закрылась дверь, Вика опустилась на диван и разрыдалась. Мать обняла её, гладила по голове, шептала что-то успокаивающее. Отец ходил по комнате, сжимая кулаки.
— Не реви, — наконец сказал он. — Не стоит он твоих слёз. Оставайся с нами, мы тебя и внука прокормим.
— Пап, я его люблю, — всхлипнула Вика.
— Любовь любовью, а жить-то как? Сегодня он маме ремонт сделал, завтра машину купит, послезавтра на курорт отправит. А вы с ребёнком где будете?
— Серёжа, не накручивай, — одёрнула его жена. — Парень молодой, ошибся. Может, одумается.
— Одумается он, — проворчал отец. — Маменькин сынок. Таким только в песочнице играть.
Прошла неделя. Вика жила у родителей, ходила на работу, делала вид, что всё в порядке. Коллеги замечали её бледность и круги под глазами, но тактично не спрашивали. Только Ленка, лучшая подруга и коллега по отделу кадров, не выдержала. +