— Мам, зачем так рано встала? — Андрей зашёл на кухню, потирая глаза. — Ещё и шести нет.— Торт не сделает себя сам. — Людмила Дмитриевна уже отделяла желтки от белков, движения быстрые, привычные. — Твой юбилей завтра, забыл?— Двадцать восемь — не юбилей. — Он налил кофе из турки. — И вообще, можно было купить.— Купить! — Она едва не уронила венчик. — А вишенка моя фирменная? А крем с ванилином? Твоя бабушка этот рецепт из деревни привезла, а ты — купить!Андрей промолчал, глядя, как мать взбивает белки. На лице её появилось то особенное выражение — смесь сосредоточенности и удовольствия, которое всегда возникало, когда она готовила что-то важное.— Слушай, а Карина где?
— Спит ещё. — Людмила Дмитриевна кивнула на потолок. — Вчера до двух в инстаграме сидела, лайки ставила. А мне с утра мешает — всё не так, не туда, не по фэн-шую. — Мам, ну не начинай. — Я и не начинаю. Просто говорю, как есть. — Она достала формы для выпечки, старинные, ещё советские, но качественные. — Вот когда ты женишься на нормальной девочке…— Мы уже женаты. Два года как. — Зарегистрированы. Это не то же самое. — Людмила Дмитриевна начала смазывать форму маслом. — Нормальная жена — это которая семью ценит, традиции знает. А не которая постоянно к косметологу бегает и селфи делает. Сверху послышался шум спускающихся по лестнице шагов. Карина спустилась в халатике, волосы небрежно собраны в пучок, на лице — недовольное выражение.— Людочка, это что за грохот с утра? — Она зевнула, демонстрируя накрашенные ресницы. — Я же просила вас готовить тише.
— Готовлю торт сыну. На юбилей завтра.
— Людмилочка, дорогая, — Карина скривилась, — мы же вчера говорили. Моя мама уже заказала торт в кондитерской. Такой красивый, с фигурками из мастики! А ваш… — она поморщилась, глядя на простые коржи, — ну, это немного старомодно, не находите?
Людмила Дмитриевна замерла с венчиком в руках.
— Старомодно?
— Ну да. Сейчас же никто дома не печёт. Это несовременно. И вообще, вы не обижайтесь, но ваши торты всегда получаются тяжёлые. После вашего кулича на Пасху у меня желудок три дня болел.
— Карин, — тихо сказал Андрей.
— Что «Карин»? Я же вежливо говорю! — Невестка развела руками. — Ваша мама старается, это прекрасно. Но время идёт вперёд. Нельзя же всю жизнь готовить по рецептам каменного века!
Людмила Дмитриевна поставила миску на стол. Руки дрожали.— А моя мама, между прочим, училась у лучшего кондитера города! — продолжала Карина. — Она сказала, что приготовит нам настоящий шедевр. Видели бы вы её инстаграм! Каждый торт — произведение искусства!
— Понятно. — Людмила Дмитриевна медленно сняла фартук. — Значит, моё старое корыто никому не нужно.
— Мам, не надо так. — Андрей встал, но мать уже направлялась к двери.
— Нет-нет, Андрюша. Карина права. Зачем тратить время на каменный век, когда есть прогресс. — Она обернулась. — Только вот одно непонятно, Каруся. Почему вы с мамочкой решили без меня? Это всё-таки мой сын. Я его тридцать лет назад рожала, а не ваша мама.
Карина покраснела.
— Я думала, вам будет легче, если мы всё организуем…
— Легче. Конечно. — Людмила Дмитриевна кивнула. — А то я, деревенщина необразованная, испорчу вам праздничек инстаграмный. Андрей, доедай коржи сам. А завтра любуйся мастикой.
Она вышла из кухни. Дверь хлопнула.
Карина виновато посмотрела на мужа.
— Я же не хотела обидеть…
Андрей молчал, мешая остывший кофе. Где-то наверху хлопнула дверь спальни.
Андрей допил кофе и пошёл наверх. Мать сидела на кровати, разглядывая старый альбом. На развороте — фотография: он, семилетний, с тортом в форме машинки.— Помнишь этот? — Она не подняла головы. — Месяц вышивала ленточки для отделки. Твой отец смеялся: «У тебя же руки дрожат от мигрени, зачем мучаешься?» А я думала — сыну же всего семь. Должен запомнить, что его любят.
— Мам…
— Молчи. — Она перевернула страницу. — Вот тут твоя свадьба. Караси заливные, а рядом — мой медовик. Карина тогда ещё хвалила. «Свекровь, это волшебство!» А теперь — каменный век.
Людмила Дмитриевна поднялась, подошла к окну. За стеклом моросил дождь.— Знаешь, что меня больше всего задевает? Не то, что торт критикует. А то, что ты молчишь.
— Что я должен сказать?
— Хоть что-то! — Она обернулась. — «Карин, не мешай маме готовить». Или «Это семейная традиция». Хоть слово в мою защиту!
Андрей опустил глаза.
— Ты всегда молчишь, когда она меня критикует. Словно боишься её разозлить. А меня разозлить — не страшно. Я же мать. Я должна всё понимать и прощать.
— Она не специально…
— Не специально? — Людмила Дмитриевна горько усмехнулась. — Когда я болела гриппом, она сказала: «Людочка, у вас иммунитет слабый. Нужно к врачу». Когда я новое платье купила: «Людочка, этот фасон молодит, но вам бы что-то более возрастное». Всегда это «вам», никогда «вы». И это «дорогая Людочка» с этим снисходительным тоном…
Андрей тяжело вздохнул.
— В восемьдесят седьмом твой отец был в командировке. У меня аппендицит. Врач сказал — срочно резать. А я тебя на руках в больницу несла, температура сорок один. Помню только, как думала: «Лишь бы сын выжил». И ты выжил. А сейчас твоя жена решает, какой торт будет на твоём дне рождения.
Она села обратно на кровать, руки сложила на коленях. +