— Ты сама сказала: «Делай, как считаешь нужным». Вот я и сделал, — спокойно произнёс Дмитрий, разливая чай в кружки.— Ты стену поставил, Дим! В моей квартире. Без моего согласия. Это вообще нормально? — Алина стояла посреди кухни, как будто её только что облили кипятком. Хотя кипятком её обдавали уже не первый месяц.— Нашей квартире, — поправил её Дмитрий с подчеркнутым спокойствием, каким обычно говорят врачи на вызове: «Успокойтесь, рука у вас просто сломана».
— Она не «наша», она моя. Мне тётя Оля её оставила. Наследство оформлено на меня. Ты это прекрасно знаешь, — Алина не кричала, но голос её дрожал. От злости, от усталости, от вот этого чувства — когда тебя будто заживо выселяют из собственной жизни.— Алина, родная, ну ты же сама предложила: давай вместе ремонт сделаем, вместе всё восстановим. Ты даже сама сказала, что я с головой в этом — и бригаду нашёл, и материалы купил, и проемы укрепил… — Ты даже спросить меня не посчитал нужным! Проемы укрепил… Ты балкон перегородил гипсокартоном и поставил туда койку! Там теперь комната для Артёмки, как я поняла?— А что мне делать, Алиночка? У нас с Светкой двушка, Артём уже вырос, ему нужен угол. А здесь, в твоей «наследственной», как ты выражаешься, шестьдесят квадратов пылью покрываются. Мы же одна семья!
— А что, если я скажу, что мне неприятно? Что я не хочу, чтобы мой балкон превратили в «угол» для ребёнка, которого ты сюда вселил без моего ведома? Что ты мне скажешь, братец? — Алина уже не сдерживалась. В груди стучало, в горле стояло — будто гвоздь воткнули.— Скажу, что ты эгоистка. Прости уж. Мы с Светкой пашем, чтобы вытянуть ипотеку, Артём растёт, а ты одна живёшь в квартире, которую даже сама бы не вывезла отремонтировать! Я тебе помощь предложил! А ты…
— Ты мне предложил помощь, а в итоге вселился сюда всей семьёй, как в общагу. Установил стиралку, поменял мой замок на дверь, а теперь ещё и мой балкон отжал. Ты не помощь предложил, ты план захвата реализовал, как в военных играх!— Да ладно тебе драматизировать. Я просто делаю так, как удобно всем. Ты бы без меня тут ещё с плесенью боролась. Я же, можно сказать, спасаю твою собственность от разрушения, — Дмитрий хмыкнул и сделал глоток чая. Спокойно. Уверенно. Как будто перед ним не родная сестра, а налоговый инспектор, которому он сейчас объяснит, что всё чисто.
Алина села за край кухонного стола. Деревянного. Того самого, который ещё тётя Оля оставила — со сколом сбоку и жирным пятном посередине. Ей вдруг стало страшно: не за квартиру — за себя. За то, как быстро можно перестать быть хозяйкой своей жизни.
Ещё полгода назад она радовалась, когда нотариус выдал ей свидетельство о праве на наследство. Была квартира — старая, убитая, но своя. Родная. Единственное, что в жизни досталось без кредита и унижений. Дмитрий тогда, конечно, сразу предложил: «Давай вместе сделаем ремонт, я помогу, ты знаешь, как я умею организовать». Она согласилась — как же не согласиться, когда родной брат готов поддержать?Сначала всё было мило. Он действительно взял на себя закупку стройматериалов, договорился с бригадой. Правда, рабочие почему-то больше слушали его, чем её. Потом они начали жить здесь — временно. Пока идут работы. Временно, ага. И вот уже Светлана со своими банками и шампунями заняла ванную. Артём бросает рюкзак в коридоре и включает телевизор на полную громкость. Дмитрий лежит в зале на диване с ноутбуком, и если Алина что-то говорит, он улыбается снисходительно: *«Ну ты же не против, да? Мы ж одна семья». *
— Ты не имел права ставить эту стену, — повторила она уже тише. — Ты самовольно изменил планировку без согласия собственника. Это незаконно. Я, между прочим, уже проконсультировалась.— Вот как? — Дмитрий вскинул бровь. — Пошла жаловаться? Юриста наняла? Ну-ну. Поиграем в правосудие?
— Я не играю. Я предупреждаю.
— Так и запишем: сестра против племянника и брата. Красиво. И всё из-за какого-то балкона.
— Из-за неуважения. Из-за наглости. И за попытку отжать то, что тебе не принадлежит, — Алина встала, отодвигая стул. — До конца месяца вы должны съехать. Или я иду в суд.
— Ах вот так? После всего, что я для тебя сделал? — в голосе Дмитрия прорезались нотки настоящей злобы. — Ты же без меня ничего бы не добилась. Ты даже розетку в ванную не знала, где делать!
— Да, не знала. И что? Это не даёт тебе право жить здесь, как в своём доме.Он хотел что-то сказать, но только сжал губы. Светлана, как по команде, вошла в кухню с Артёмом за руку.
— У нас ужин готов. Вы будете ругаться или всё-таки сядете за стол, как нормальные люди? — сказала она устало, как учительница на последнем уроке.
— Нет, Светлана, не будем. И ужинать я с вами тоже не буду. И не «мы», а «вы». До конца месяца. Я серьёзно.
— Ты чудовище, Алина, — бросил Дмитрий. — Холодное, расчётливое чудовище. Мы тебе не враги. Но ты сама выбрала войну.
— Нет, Дим. Войну выбрал ты. Я просто больше не собираюсь быть вашей жертвой.
И она ушла. В комнату, которая была её единственным настоящим «углом» в этом доме, где от её слова давно ничего не зависело. +