Алексей говорил буднично, словно озвучивал прогноз погоды.Марина не сразу поняла смысл сказанного. Алексей сидел за столом с самодовольным лицом. Перед ним лежала пачка документов. Он наклонился вперёд, пристально следя за её реакцией.— Ты шутишь? — Голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Ты правда думаешь, что можешь забрать то, на что не вложил ни копейки?Он пожал плечами, чуть склонив голову.— Закон есть закон, Мариночка. Мы в браке, значит, всё общее.Его голос был маслянистым, приторно-небрежным. На губах играла тень улыбки, словно он наслаждался этим моментом. Марина заметила, как он машинально теребит край документов —жест, выдающий его скрытую нервозность. Но по сравнению с её внутренней бурей, это было ничто.
А ведь утро того дня началось с такой прекрасной новости. Марине пришло сообщение: «Документы прошли регистрацию. Поздравляю». Она стояла у окна и впервые за долгое время плакала от счастья.Марина всегда знала, что собственная квартира — это не просто стены, а свобода. Свобода закрыть дверь и оказаться в мире, где не нужно оправдываться, извиняться, угождать. Особенно когда живёшь со свекровью.Галина Сергеевна, мать её мужа Алексея, была женщиной властной, с чёткими представлениями о том, как должна жить её семья. Каждое утро начиналось с придирок: то Марина слишком громко хлопает дверьми, то не так складывает бельё, то кофе варит не как любит Лёша.
— Доченька, — говорила она особым тоном, в котором забота мешалась с ядом. — Ты бы лучше о будущем подумала, чем о каких-то квартирах. Вон Настенька с пятого уже третьего ждёт, а ты всё о работе.
Марина глотала эти замечания. Работала дизайнером, брала проекты на фрилансе, каждый рубль откладывала. Три года — без отпусков, без ресторанов, без новых вещей. Алексей, её муж, идею квартиры не поддерживал.
— Нам и так хорошо. Мама готовит, убирает, всё под контролем. А ты со своими заморочками.
Но когда риэлтор Ольга позвонила и сказала, что есть идеальный вариант — уютная двушка в новом доме — Марина сорвалась на просмотр. Светлые стены, просторная кухня, вид на парк. И вот теперь квартира была ее. Или уже нет?
Она стояла у кухонного стола, сжимая чашку с давно остывшим чаем. В дальнем углу кухни тихо тикали часы, отсчитывая секунды её прежней жизни. Алексей сидел напротив, лениво постукивая ручкой по стопке бумаг. В его глазах светилось странное, даже наглое спокойствие.— Всё, что нажито в браке, делится пополам. Это закон, — повторил он.
В соседней комнате раздался приглушённый голос. Галина Сергеевна, свекровь, будто нарочно выбрала момент, чтобы появиться.
— Алексей, ты что, уже всё обсудил? — её голос был мягкий, но в нём скользил ледяной оттенок. Она вошла в кухню, легко опираясь на дверной косяк. В глазах читалось торжество, тщательно замаскированное под сочувствие.
Марина подняла на неё взгляд. Сухие, тонкие губы сжаты в подобие улыбки, осанка прямая, взгляд пристальный, выжидающий.
— Ты знала? — Марина чувствовала, как руки слабеют, и пришлось крепче сжать чашку.
Галина Сергеевна сделала шаг вперёд, медленно, с той уверенной грацией, с какой кошка приближается к своей добыче.
— Дорогая, мы просто заботимся о будущем. Тебе будет проще, если ты согласишься. Без этих… нервов.
Без этих нервов.
Марина невольно рассмеялась, но смех вышел сухим, глухим. Она не верила ни единому слову этой женщины. Они всё спланировали. Обсуждали за её спиной. Алексей знал, что она всё это время копила на квартиру, работала без выходных, откладывала каждую копейку. И теперь, когда цель была достигнута, он решил отобрать её труд, словно это не имело никакого значения.
— Вот как. — Она поставила чашку на стол с глухим стуком. — Значит, ты был со мной ради квартиры?
Алексей усмехнулся, откинувшись на спинку стула.
— Не утрируй. Просто так сложилось. — Он говорил расслабленно, но его пальцы всё так же нервно барабанили по столу.
Марина медленно вдохнула, ощущая, как в ней растёт гнев. Не вспыльчивый, не тот, что заставляет кричать и бить посуду, а холодный, выжигающий изнутри.
Она посмотрела на документы. Чужие буквы, чужие решения. Их будто бы писали без её участия, будто бы она была просто пустым местом. +