– Ты что, тоже с ума сошёл?! – взревел Виктор. – Ты на чьей стороне?!– Я… я не знаю, пап. Правда не знаю.Борис сидел на тумбочке и смотрел на хозяина немигающими жёлтыми глазами. В его взгляде читалось что-то похожее на презрение.– И ты туда же? – прошипел Виктор. – Все против меня? Все?!Кот отвернулся и принялся умываться. А Виктор вдруг почувствовал, что задыхается. Она победила. Своим спокойствием, своей уверенностью – победила.Но он этого так не оставит. Он что-нибудь придумает. Обязательно придумает.

Потому что по-другому быть не может. Потому что если она выиграет эту войну… если она станет по-настоящему свободной… тогда кем останется он?До отъезда оставалась неделя. Виктор сменил тактику – перестал кричать, начал действовать иначе. Каждое утро он демонстративно вставал раньше жены и готовил себе завтрак, гремя посудой так, чтобы разбудить её. Демонстративно стирал свои рубашки, развешивая их по всей ванной. Демонстративно варил себе суп из пакетика, морщась и вздыхая.Ольга делала вид, что не замечает. Спокойно собирала вещи, ходила в ателье на примерки, созванивалась с Тамарой. А по вечерам читала путеводитель, загибая страницы и делая пометки карандашом.

В среду вечером он решил зайти с другой стороны.

– Оль, – позвал он с порога, – а помнишь, как мы с тобой познакомились?

Она подняла глаза от книги: – Помню, конечно. На танцах в парке культуры.

– Ага, – он присел рядом на диван. – Ты ещё в синем платье была. С белым воротничком.

– В голубом, – поправила она. – И с кружевным воротником.

– Да… – он придвинулся ближе. – А помнишь, как я тебе мороженое покупал? Пломбир по двадцать копеек?

– Помню, – она перевернула страницу. – Ты ещё себе три порции взял, а мне одну. Сказал – девушкам надо фигуру беречь.

Виктор запнулся. Не так он помнил тот вечер.

– А помнишь… – начал снова он, – как я тебе предложение делал?

– Помню, – она отложила книгу. – Ты сказал: «Ну что, пора уже и расписаться. А то неудобно – столько времени встречаемся».

– Ну… это… – он растерялся. – Зато свадьба какая была! Все завидовали!

– Да, – она усмехнулась. – Особенно твоя мама. Всё повторяла: «Подумай! Ей уже двадцать пять – старая дева!»

Виктор почувствовал, как земля уходит из-под ног. Все его козыри оборачивались против него.

– А сын у нас какой! – пошёл он ва-банк. – Ты же сама говорила – радость наша!

– Верно, – кивнула она. – Только ты забыл, как отговаривал меня в декрет идти. Говорил – зарплата нужна, кредит платить.

– Я же как лучше хотел! – вскинулся он.

– Себе лучше, – она снова взяла книгу. – Всегда – себе.

Он молча смотрел, как она делает пометку на полях. Когда она успела стать такой… такой чужой?

В пятницу утром позвонил Сергей.

– Пап, ты это… не дури только.

– В смысле?

– Мама звонила. Сказала, что ты ей старые фотографии показывал, про молодость вспоминал.

– Ну и что?! – вскинулся Виктор. – Нельзя уже и вспомнить?

– Можно, – сын вздохнул. – Только ты же не просто так вспоминал. Думал, она растает, передумает?

– А если и так?! Что теперь, и помечтать нельзя?

– Пап… – Сергей помолчал. – Знаешь, я тут подумал… Может, правда отпустить её? Ну съездит, проветрится…

– Что?! – Виктор задохнулся. – И ты туда же?! Предатель!

– Да не предатель я! – в голосе сына зазвучало раздражение. – Я просто… Слушай, она же правда всю жизнь на нас положила. Я вот вспомнил – она же даже в отпуск толком не ездила. Всё копила, копила…

– На что копила?! Я сам всё обеспечивал!

– Да? – сын хмыкнул. – А кто мне на институт собрал? На свадьбу? На первый взнос за квартиру? Думаешь, я не знаю, что она на две ставки работала?

Виктор прикусил язык. Крыть было нечем.

– Ладно, пап, мне пора, – Сергей вздохнул. – Ты это… подумай. Может, правда хватит уже? Она же не в Америку уезжает. Так, на пару дней…

Вечером Виктор сидел на кухне, крутил в руках старый альбом. Вот они молодые – он в костюме, она в белом платье. Вот Серёжка маленький – он на качелях, она рядом смеётся. Вот дача – он с удочкой, она в переднике у мангала…

Столько лет прошло. И все эти годы она была рядом. Готовила, стирала, гладила. Не жаловалась. Не просила. Просто была.

А теперь…

Он услышал, как хлопнула входная дверь. Ольга вернулась из ателье – румяная, в новом костюме.

– Ну как? – спросила она, покрутившись перед зеркалом в прихожей.

Он молчал, разглядывая её. Красивая. И костюм этот ей очень идёт. Строгий, тёмно-синий, с белой блузкой.

– Витя? – она заглянула на кухню. – Что скажешь?

– Красиво, – буркнул он.

Она удивлённо приподняла брови: – Правда?

– Правда, – он захлопнул альбом. – Только знаешь что…

– Что?

– Если с тобой там что случится… если обидит кто…

Она улыбнулась: – Не случится, Витя. Я же не одна еду – с Тамарой. Да и не маленькая уже.

– Вот именно! – он стукнул кулаком по столу. – Не маленькая! А туда же – по музеям, по театрам…

– И что? – она присела напротив. – Молодым можно, а нам уже нет?

Он открыл рот. Закрыл. Крыть было нечем.

Борис запрыгнул на стол, понюхал альбом, чихнул.

– Вот и я говорю, – Ольга почесала кота за ухом. – Никогда не поздно начать жить по-новому. Даже если кому-то это не нравится.

Она встала, расправила юбку: – Пойду переоденусь. А то помну новое.

Виктор смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри что-то ломается. То, на чём держался его мир.

Он проиграл эту войну. Не потому, что она была сильнее. А потому что она перестала воевать. Просто начала жить – спокойно, уверенно, как хотела.

И ему оставалось только одно – научиться жить рядом с этой новой, незнакомой женщиной.

Или не научиться.

Борис потёрся о его руку и тихо мурлыкнул. Впервые за последние дни.