Утро выдалось такое, что только успевай поворачиваться. — Ванечка, пожалуйста, милый, кушай кашу! — я, теряя терпение, максимально ласково сказала сыну. Свекровь смотрела на мои метания, прищурившись, сидя напротив дедушки. Дед тоже ел кашу, но старческие руки дрожали, и рассыпчатая гречка постоянно сыпалась на пол. Я видела это, но попрекать дедулю не хотелось – какие еще мы будем в его года.

Дед задел локтем неловко Ванину тарелку, что тот пододвинул прямо к старику, и та разбилась о кафельный пол. Лужей растекалась по осколкам сладкая овсянка с молоком. — Ваня! — вскрикнула я, — Сиди, малыш, а то не дай бог поранишься, ты босиком. Свекровь поджала губы: —Тут не ребенок виноват, а Петр Сергеевич!

 

— Кристя, прости, — дед покаянно опустил голову, потянулся поднять осколок и тут же поцарапался.

— Дедуль, не надо. Так, все сидите! Дед, сейчас я дам тебе ватный диск. Марья Ивановна, пожалуйста, возьмите Ваню на руки, раз помогать пришли.

Я быстро подала дедушке ватный диск, вытащив его из тубы, что висела на ручке шкафчика – с маленьким ребенком вата незаменимая вещь, потому что вечно что-то происходит. Дед зажал палец, подслеповато моргал. Я убрала осколки, вытерла пол, удалив остатки каши. Дед тяжело поднялся и прошаркал к себе в комнату, Ваня убежал играть. Сегодня был выходной, муж с утра уехал на рыбалку, а свекровь пришла помочь с малышом.

Мы с Кириллом были женаты уже шесть лет, а Ване в прошлом месяце исполнилось четыре. Он рос живым смышленым мальчиком, был любимцем в детском саду и отрадой многочисленных бабушек. Но моя родня жила в другом городе, потому основной помощью была свекровь.

Отношения у меня с ней были в целом теплыми, хоть та нередко и задевала меня своей критикой на пустом месте. Кирилл был ее единственным сыном, и я понимала, что так проявляется у Марьи Ивановны материнская любовь. Ванюшу она обожала, занималась с ним. Свекровь полвека отработала воспитателем детского сада и к малышам у нее был, без преувеличения, божий дар.

Она знала миллион самых разных развивающих игр, тысячи песенок и потешек. Они с Ванюшей вечно что-то мастерили – то ежиков из шишек, что собрали в парке, то паровозик из кабачка и морковки на выставку «Королева осени», что проходил каждый август в нашем городке, то рисовали пальчиками на специальной доске.

Сергей работал учителем физкультуры в школе, а я продавцом в «Магните». Зарплаты у нас с мужем были скромные, и когда мы только поженились, дед, что был еще в силе, уговорил нас жить у него. Он давно жил один – бабушка ушла из жизни много лет назад. Моей мамы тоже не стало буквально за год до моей свадьбы, и выдавали меня за Сергея ее сестры и отец.

У деда была просторная четырехкомнатная квартира, что дали ему еще в советское время как физику-ядерщику и почетному работнику АЭС. Именно он в 1986 году был в составе одной из групп, которая решала важную задачу по ликвидации последствий ЧАЭС. Конечно же, это сказалось на нем, однако Петр Сергеевич со всем справился. Пожилой мужчина всецело отдавался любимому делу и был довольно известным в узких кругах таких же специалистов своего дела. Для своего возраста дедушка держался молодцом и никогда не унывал.

Он рано потерял жену, что покинула его, оставив на произвол судьбы с оравой маленьких детей. Дед один воспитал семерых дочерей, перебрался в Россию, а когда я вышла замуж, то был рад, что мы перебрались с мужем и сыном к нему. Он по мере сил помогал с Ванюшей, но с каждым годом возраст брал свое – тряслись руки, ноги часто подводили.

Ум при этом у Петра Сергеевича оставался ясным. В молодости он был потрясающе талантливым физиком, даже летал на всесоюзные конференции по разным городам, выступая с докладами. Его имя в профессиональной среде имело огромный вес, и, выйдя на пенсию, дед даже преподавал шесть лет в Институт физических проблем имени П. Л. Капицы.

Свекровь моего деда недолюбливала – полагая, что такому старому человеку нельзя поручать четырехлетнего малыша. Дед же с правнуком преотлично ладил, рассказывал сказки и даже пел ему «Не расстанусь с Комсомолом…» Почему-то Ванюша эту песню в исполнении деда обожал и даже подпевал ему, понятия не имея о том, что такое этот самый загадочный Комсомол.

Когда дед ушел к себе, Ванюша увязался за ним и звонким голоском как раз просил спеть про «косьмолол». Свекровь налила себе чай и, откусив баранку, пристально посмотрела на меня.

— Кристина, я давно хотела с тобой поговорить, да все не решалась. Но сегодня все же отважусь. Ты видишь, что Петр Сергеевич совсем плох стал. Руки не держат, тарелки бьет. Ваню с ним оставлять никак нельзя.

— Я и не оставляю. Ну, разве что в магазин минут на десять выскочить. А так дед прекрасно играет с ребенком, Ванюша любит его. Конечно, деду уже нелегко, все-таки восемьдесят… — я тяжело и грустно вздохнула, вытирая вымытые после завтрака тарелки.

— Отправь своего деда в коммуналку, а я буду жить с вами вместо него — Заявила мне упрямая свекровь

От такого заявления я опешила: деда? В коммуналку?

— Да как вы смеете такое говорить, Марья Ивановна! А вы, когда старая совсем станете, вас тоже в коммуналку отселить с глаз долой?

— Я еще пока в уме и в силах, а у твоего деда уже лыжи не едут, и с маленьким ребенком его оставлять нельзя, — пошла в наступление свекровь.

— Кристя, мама! А, Ванюша, привет-привет, мой дорогой. Хорошо себя вел? — послушалось из коридора, и через несколько секунд в кухню вошел Кирилл.

Муж сразу понял по нашим вытянувшимся лицам, что что-то не так. У меня наверняка красные пятна на щеках играют – когда волнуюсь, со мной всегда такое случается. Свекровь тоже сидела с кислой миной, гневно сдвинув брови.

— Кирюша, поддержи меня! Надо дедка вашего отселять, разменяв квартиру. Он совсем старый уже, и будет только хуже. Знаешь, сколько историй, когда такие вот пережитки прошлого чайник на плите забывали? Да море, я по телевизору каждый день такие новости вижу.

— Марья Ивановна, об этом нет речи. Дед наш родной человек, мы никуда его не отселим, — я бросила короткий предостерегающий взгляд на мужа.

— Мам, ну что ты такое говоришь, — Кирилл высыпал в раковину свой небогатый улов.

В чаше раковины бились еще живые караси, подлещик и пара окунишек. Что-то рассказывал деду, радостно тараторя, в другой комнате Ванюша. Рыбины влажно колотили хвостами, раздувая жабры.

— Права я, дети. Ну, как хотите, конечно. Попомнишь ты мои слова, Кристина, когда беда приключится. Если бы не Ваня, я бы рта не раскрыла, но у меня душа за внука болит. Пойду я, раз мне тут не рады и мое мнение ни во что не ставят.

Свекровь поднялась, и обиженная ушла. Мы с мужем остались одни, в кухню, тяжело ступая, припадая на правую ногу, вошел дед.

— Ваня пирамидку собирает. — Доложил Петр Сергеевич, — А ты, Кристя, зря погорячилась. Марья правильно сказала. Я старый стал, я вам обуза молодым. Остались мне последние годочки, и хорошо, если в уме проживу их. Послушай, внучка, свекровь свою…

И тут я расплакалась. Слезы сами хлынули по щекам, и я шагнула к деду, крепко его обняв, стиснув у него на спине мягкую ткань фланелевой клетчатой рубашки:

— Деда, ну ты что. Что ты такое говоришь? Ты всю жизнь отдал детям и внукам, мы тебе кланяться в ноги готовы! Опомнись и никогда не говори такого…

Вслед за мной деда обнял и Кирилл. Он старика тоже искренне любил и уважал:

—Петр Сергеевич, речи нет ни о каких разъездах. Если мы надоели, так и скажи.

— Да бог с тобой, Кирюха, — дед уже тоже плакал, и по глубоким морщинам петляли мутные слезинки, — Надоели, скажешь тоже. Да я живой благодаря вам, так бы давно уж за своей Галиной туда пошел. А тут радости столько – Кристя вот со мной, правнучек такой смышленый…

Мы пили чай и долго говорили. Дед вспоминал бабушку – Галина была хорошим человеком, родила мужу своему семерых девчонок. Моя мама была четвертой дочкой в этой большой семье. А я вот у нее получилась только одна – больше здоровье не позволило, хоть они с отцом и хотели.

***

— Кирилл Савельевич? Ах, вы супруга. Хорошо, тогда слушайте. Я врач матери вашего супруга, Иваненко Марьи Ивановны. Приезжайте пожалуйста с супругом в отделение…

Это было второго декабря, как раз в День Рождения свекрови. Когда мы приехали в отделение, нас встретил специалист с самыми мрачными прогнозами.

— С ней все будет в порядке? — муж стоял белый, как снег, что шел и шел за окном коридора, в котором тянулись двери палат.

— Мы делаем все, что в наших силах, Кирилл Савельевич. Но поймите, женщина она уже не молодая, и… В общем, отчаиваться не стоит. Но, если она и сможет после такого встать на ноги, то лишь после длительного восстановления, надлежащем уходе со стороны близких и, конечно, любви.

Новый год в этом году выдался невеселым. Марья Ивановна с перевязанной ногой сидела в кресле напротив деда. Ванюша притих и жался к бабушке, жалея ее «бедненькую ножку».

В День Рождения Марья Ивановна спешила купить индейку для праздничного стола. Вечером должны были прийти подруги, и с утра свекровь бегала по магазинам. Ничего не предвещало беды, когда пожилая женщина переходила на зеленый… А после – темнота.

Когда мужчина в белом халате обрисовал Марье Ивановне перспективы, женщина долго и горько плакала. Ухаживать за ней, кроме единственного сына и снохи, было некому. Полторы недели назад мы с Кириллом забрали ее и поселили у себя. Первые дни было так тяжко, что Марья Ивановна только плакала и почти ничего не ела. Как маленькую, с ложки ее кормил Петр Сергеевич и Ванюша.

— Деда, а баба выздоровеет? — спрашивал внучок, гладя руку бабушки.

— Что ты Ваня, конечно! Даже не сомневайся, — Петр Сергеевич ободряюще улыбался женщине, а той стыдно было смотреть ему в глаза.

Она отлично помнила, как предлагала отселить старика, чтобы тот не был обузой молодой семье. Сейчас же настоящей обузой была Марья Ивановна, и женщина понимала это как никогда ясно. Плюс массажисты и ее поездки по докторам стоили немалых денег и занимали время у снохи и сына.

Я старалась подбадривать свекровь, как могла. К Новогоднему столу готовились с самого утра, нарезая салаты и делая закуски. Муж как раз был выходной и помогал. Ванюша больше мешался и пачкал всех кремом от эклера, который я разрешила ему съесть после тарелки супа. Марья Ивановна тоже немного помогала, но быстро уставала, и я сказала ей просто отдыхать и не переживать.

Когда мы сели провожать старый год, свекровь вдруг попросила тост и подняла высокий красивый бокал с томатным соком. Она всегда пила именно его, считая, что это полезно:

— Дорогие мои, я хотела бы выпить, проводя ушедший год, за семью! Спасибо вам, мои родные люди, за все. Без вас бы я не знаю, как пережила случившееся со мной. А еще я хочу повиниться перед Петей. Петр Сергеевич, ты знаешь, наверное, что я говорила Кристине про тебя.

Дед многозначительно кивнул и сказал:

— Жизнь, Марья, долга, и никогда не знаешь, как в ней да что обернется. Видишь, тебя вот господь привел на родных уповать. И меня, спасибо Кристе и Кириллу, старого не бросили.

— Прости, Петруша за мои злые слова! — свекровь потянулась через стол, крепко пожав руку деду.

В глазах у нее стояли искренние слезы. Мы с мужем с улыбкой переглянулись. В доме царил мир и покой. Пробили куранты, и мы распахнули пошире шторы на окнах, чтобы видеть небо, освещенное грохочущими цветами салютов.

Через полгода Марья Ивановна смогла самостоятельно ходить и почти полностью восстановилась. Она вернулась в свою квартиру, хоть и часто навещала нас – помочь с Ваней, погонять чаи с Петром Сергеевичем, с которым они теперь стали не разлей вода.

Муж в шутку называл их «подпольная организация». С дедом Марья Ивановна больше никогда не ругалась, и ни разу не предлагала куда-то его отселить. Она даже перестала придираться по пустякам ко мне. В редких наших ссорах с Кириллом всегда вставала на мою сторону, пеняя сыну, что тот обижает «такую золотую жену».

Через три года у Ванюши родилась сестричка – Оленька. Дед был счастлив понянчиться еще и с правнучкой. Он проживет еще очень много лет, оставаясь в совершенно ясном уме и крепкой памяти, и станет первым, кому счастливый Ванька позвонит из Москвы, крича в трубку, что поступил на физика в один из ведущих ВУЗов страны.

Дар к физике достался старшему правнуку Петра Сергеевича, и тот очень гордился этим. Но и Олей, которая поступила на журналиста, он гордился тоже. За свою долгую жизнь дед мой и печали, и радости хлебнул сполна, а потому умел и благодарным быть, и терпеливым, и прощать, семью свою ценить, как самое ценное, что было у него на свете.

Маме не говори! 70-летний дед приводил малышку в саpай. Соседи проследили за ним и онeмели…
Подробнее в комментариях 👇👇👇