— Ну зачем ты вот так? — просипел он, когда она вошла. — Ты реально думаешь, что всё так просто? Что можно вот взять — и уйти?— Нет, — ответила она. — Я думаю, что можно было сто раз поговорить, услышать, понять. Но ты слышал только крики матери. И теперь поздно. Теперь — да, просто уйти.Она взяла чемодан. Он был набит наспех, но аккуратно. Алина всегда собиралась аккуратно. Даже когда собиралась в никуда.— Я тебе ещё нужен? — спросил он, почти шепотом. — Или ты уже всё решила?— Ты мне был нужен тогда, когда я просила о простом: «Пойми меня». — Она подошла ближе. Смотрела прямо в глаза. — Но ты каждый раз сначала спрашивал у мамы, можно ли.— Это подло, Аля.— А знаешь, что подло? — Алина остановилась в дверях. — Говорить женщине, что она слишком умная. И слишком сильная. Только потому, что рядом с ней мужик оказался слабее, чем мама.

И она ушла.Без криков. Без сцены. Без «ты ещё пожалеешь». Только с одним чемоданом и серёжками в ушах.Через неделю она подавала на развод. Через две — её новый статус был официальным. А ещё через три — ей пришло письмо. От нотариуса.С формулировкой:Имущественный раздел. Вопрос владения квартирой. Уточнение совместного долга.Алина вскинула брови.— Началось.И это было только начало…Алина подошла к нотариусу в перчатках. Было прохладно, и она с утра всё не могла решить — пальто или плащ. В итоге выбрала строгое, тёмно-синее пальто и каблуки. Развод — это не причина выглядеть как потерпевшая, — сказала себе, глянув в зеркало.— Добрый день. Алиночка, да? — нотариус, женщина лет пятидесяти с лицом вечной учительницы труда, посмотрела поверх очков. — Вы по квартире? Ну проходите, сейчас всё объясню. Только чай у меня невкусный, сразу предупреждаю. За стеклянной перегородкой сидел Игорь. В растянутой серой толстовке и с пакетом из «Пятёрочки», будто пришёл не на раздел имущества, а на закупку картошки. Глаза у него были как у хомяка на обыске — то ли сам что-то стырил, то ли точно знает, кто именно.

— Привет, — выдохнул он, будто задыхался.

— Здрасте, — ровно кивнула Алина.

Они сели напротив. Разделила их нотариус и один протокол, в котором черным по белому было написано: ипотека на двоих, доли равные, но платежи вносила одна сторона, а другая — находилась в состоянии… эм… философского безделья.

— Смотрите, коллеги, — начала нотариус, тыкая в бумаги ручкой с надписью «Росреестр», — у вас квартира, оформленная в браке. Но выплаты по ипотеке производились в основном Алинкой. Это хорошо видно по выписке. Она, к слову, у меня здесь. Долг закрыт наполовину. А дальше начинается веселье.

Алина даже не дернулась. Она уже всё знала. За последние недели она проштудировала Гражданский, Семейный и, на всякий случай, Земельный кодекс. И теперь была почти уверена, что в следующей жизни родится юристом.

— Так вот. Алина требует свою долю. И хочет, чтобы квартира была продана, а вырученные деньги делены пополам. Правильно?

— Почти, — спокойно сказала Алина. — Хочу, чтобы квартира была продана, доля мужа — вычтена пропорционально его вкладу. А это — двадцать семь тысяч рублей. За два года.

Игорь покраснел.

— Это подло, — прошипел он. — Я ведь тоже… Я жил там! Там мои труды, мои ремонты! Я кафель на кухне сам клал, помнишь?

— Помню. И как у тебя после этого сорвало проводку — тоже помню. — Алина улыбнулась холодно. — Мне пришлось вызывать электрика и платить из премии. Так что спасибо, но нет.

— Вы всё переводите в деньги, — яростно выдохнул он. — А любовь? А чувства? А как мы начинали?

— Мы начинали с одного чемодана, двух рюкзаков и больших надежд. — Алина резко посмотрела ему в лицо. — А закончили — твоей мамой на моей подушке и твоим бездействием.

— Она просто просила остаться, Аля. Ну что ты вот так?

— А я просила тебя выбрать. — Она наклонилась вперёд. — Но ты выбрал быть сыном. А не мужем.

Нотариус кашлянула.

— Так. Эмоции эмоциями, но мы всё же по закону. Продажа квартиры. После выплаты остатка по ипотеке сумма делится. Алине — восемьдесят шесть процентов. Игорю — оставшееся.

— Да оставьте себе эти копейки! — вдруг вскочил Игорь. — Забирай ты всё! Живи тут! Только не делай из меня монстра! Я… я просто хотел, чтобы мы были вместе!

— А я хотела быть в семье, а не в схеме, где меня всё время списывают в расходы, — прошептала она. — Мы с тобой не пара, Игорь. Мы бухгалтер и убыточный проект.

Через два дня она собрала коробки.

Квартира опустела быстро — так бывает, когда люди давно уже живут в разных мирах. Алина оставила Игорю его старые футболки, альбом с фото и кофемолку, которую он вечно чинил и никогда не чинил.

Что-то всегда оставляют. Даже когда кажется, что ничего не держит.

Она стояла у двери с ключами в руке. Было странно. Будто последний акт какой-то пьесы — когда зрители уже ушли, а ты всё ещё в костюме и не знаешь, куда деть реплику.

Раздался звонок.

— Кто там? — крикнула она, неохотно подойдя к двери.

— Это я, — за дверью был он. — Можешь… отдать ключи?

Алина молча открыла. На секунду им стало неловко. Словно они — два бывших актёра, встретившихся на сцене, где уже всё давно сыграно.

— Держи, — она протянула связку.

— Ты теперь где? — спросил он, не глядя в глаза.

— Там, где меня ценят. И не зовут на семейный совет, чтобы снять с меня последний слой кожи.

— Я всё испортил, да?

— Нет, — улыбнулась Алина. — Ты просто ничего не исправлял.

Она закрыла за собой дверь. Без хлопка. Без театра. Просто щёлкнул замок — и всё.

А потом пошла. Не спеша. Через двор, мимо старушки с газетами, мимо качелей, где однажды они с Игорем целовались в три часа ночи, смеясь над каким-то сериалом.

Она шла — и чувствовала, как с каждым шагом становится легче.

— Алина! — раздался сзади голос.

Она обернулась. Он стоял у подъезда, всё ещё с ключами в руке.

— Если что… я ведь тебя люблю. До сих пор.

— А я — себя, — тихо ответила она. — Наконец-то.

И ушла.

С лёгким сердцем, в каблуках и с чётким намерением больше никогда не сдавать свои интересы в аренду — даже «на месяц, максимум два».