— Вы опять не вытерли раковину после ужина, Алина, — тихо, но с металлической ноткой в голосе проговорила Раиса Петровна, стоя в дверях кухни, как тень из старого советского фильма про войну.Алина медленно обернулась. В одной руке у неё была кружка с недопитым чаем, во второй — телефон, на экране которого зависал чат с коллегой. На часах — 22:47.— Раиса Петровна, я работаю до восьми, в метро трясусь ещё час, потом готовлю ужин, мою посуду, вытираю всё, что шевелится. Вы хотите, чтобы я полировала раковину зубной щёткой перед сном? — спокойно, но с явной усталостью сказала Алина.— А что, хорошая мысль, — с сарказмом откликнулась свекровь. — Я своей зубной щёткой в своё время и кафель драила. И ничего, муж носил меня на руках.— Ага, в переносе ковра с балкона на балкон, — пробормотала Алина, делая глоток чая. Раиса Петровна это слышала. И проигнорировала. В её мире сарказм — это не стиль общения, а плохое воспитание.— Ты, Алина, невестка, а не директор банка. И если уж ты в этом доме живёшь, изволь соблюдать распорядок. Всё должно быть по расписанию. Завтрак в восемь, обед в час, ужин в семь. Вещи в шкафу по цвету. Мужа встречать с работы с улыбкой. Платья носить, а не вот это… — она бросила взгляд на свободные спортивные штаны Алины. — Мужчинам важен внешний вид жены. Дмитрий у меня эстет.
Алина, не поднимая глаз от телефона:— Ну конечно, он же на фоне кастрюль и маминого контроля особенно чувствителен к прекрасному.Раиса Петровна смерила её взглядом. В её арсенале было два оружия: игнор и пассивная агрессия. Сегодня второе вырвалось вперёд.— Завтра распечатаю тебе список. Нормальный, человеческий. Как должна себя вести жена в приличной семье. Я этот список ещё в молодости от свекрови получила. Видишь, пригодился. Традиции надо соблюдать, Алина.— Ага, особенно такие, где женщина должна сдохнуть на кухне, — фыркнула та.И ушла в спальню. Без скандала, без хлопанья дверью. Просто села на кровать, отключила звук на телефоне и долго смотрела в пустую стену. Там раньше висел её диплом, пока Раиса Петровна не назвала рамку «вульгарной».Следующий день начался по уже обкатанному сценарию.— Я тут сделала тебе шпаргалку, Алина, — с напускной лёгкостью сказала свекровь, протягивая лист с пунктами, будто это не манифест абьюза, а рецепт кекса. — Список привычек хорошей жены. Алина взяла лист. Села. Прочитала вслух:
— «Не пререкаться с мужем. Не повышать голос. Не спорить с матерью мужа. Не носить одежду из синтетики. Убирать волосы в пучок. Стирать бельё отдельно. Ежедневно гладить рубашки мужа. Принимать душ не позже девяти вечера, чтобы не мешать соседям.» — она подняла глаза. — Это вы серьёзно?
— Конечно, серьёзно. Я с этим списком живу уже сорок лет. И, между прочим, не развелась, — гордо заметила Раиса Петровна.
Алина снова посмотрела на бумагу.
— Не удивительно. Муж, видимо, просто сбежал раньше.
— Он умер! — с нажимом сказала свекровь. — Царство ему небесное. И он был доволен мной как женой.— Ну, я рада, что хоть кто-то был доволен. Кроме электросчётчика.— Ты хамка, Алина. И если бы не мой сын, я бы давно тебя выгнала.
— А если бы не вы — я бы давно уже съехала, — резко ответила Алина и встала.
В этот момент в кухню вошёл Дмитрий. У него был тот самый взгляд, который появляется у людей, увидевших пролом в лодке, но решивших продолжать весело плыть.
— Что-то случилось? — спросил он, взяв кружку.
— Ничего, милый. Просто у вашей жены другое представление о семейных обязанностях, — сказала Раиса Петровна, устраиваясь на табуретке, как дежурный по счастью.
Алина сжала зубы. Говорить что-то при муже было бессмысленно. Он сделает вид, что не слышит. Он всё делает вид, что не слышит, если это связано с матерью. Даже в прошлый раз, когда она без спросу перебрала шкаф Алины и сложила вещи «по правилам».
Через два дня ситуация дошла до апогея.
Алина пришла с работы уставшая. На диване — её книги в пакете. Сверху записка. Строгий, красивый почерк Раисы Петровны:
«Слишком много сомнительной литературы. Не хочу, чтобы мой сын читал такое. Положила на антресоли. Возьми, если нужно. Раиса.»Алина подошла к шкафу, достала пакет. Из него выпала её любимая книга по психологии, та самая, с пометками на полях. Открыла наугад — половина страниц помята, кое-где вырваны закладки. Как будто не книга — а досье на диверсанта.
— Раиса Петровна, — голос дрожал, — вы трогали мои вещи?
Свекровь выглянула из кухни. Спокойная, в чистом фартуке.
— Я наводила порядок. Ты не возражаешь?
— А если я полезу в ваши таблетки? Или переберу нижнее бельё? Я же тоже хочу «навести порядок».
— Не дерзи. И не сравнивай своё барахло с моими вещами. В этом доме должен быть порядок. А книги про саморазвитие — это от лени. Я же знаю, как это работает.
Алина медленно подошла ближе. Подняла глаза. И произнесла:
— В этом доме беспорядок не из-за книг. А из-за того, что вы решили, что он ваш.
— Он и есть мой. Я его от мужа получила. Дмитрий вписан в завещание. А ты — временное недоразумение.
— Вы только что назвали меня недоразумением?
— А ты как думаешь? — свекровь чуть вскинула подбородок.
Алина кивнула.
— Тогда ладно. Завтра я съезжаю.
Дмитрий появился в коридоре, будто его кто-то вызвал с той стороны стены.
— Алина, не надо драматизировать…
— Ты лучше скажи, что из этого драматично: жить с мамой, которая составляет списки, или с женой, которая читает книги?
— Она же ничего плохого не хотела…
— А ты чего хочешь, Дим?
Он промолчал.
— Ну вот и всё ясно, — сказала Алина. — Завтра на работе попрошу подругу с машиной. Я соберу вещи. Не беспокойтесь. Я вам мешать больше не буду.
Раиса Петровна хлопнула полотенцем об стол.
— Вот и катись! Подумаешь, гения потеряли!
Алина не ответила. Просто пошла в спальню, взяла чемодан. Села на край кровати.
И впервые за полгода — выдохнула.
— Да ну брось ты, Лин! Это не трагедия, — сказала в трубку Лера, подруга Алины, хозяйка старенькой «Киа», громкой музыки и трёх разводов.
— Я не говорю, что трагедия. Я говорю, что меня вынесли из квартиры, где я числюсь женой. А по факту — кем? — Алина сидела в кафе у метро с бумажным стаканом кофе и чемоданом рядом. Было ощущение, что она улетает в Стамбул, а не просто съезжает от мужа. Только билета нет.
— Кем-кем… бабой с характером, — фыркнула Лера. — Ты бы, наоборот, радовалась. Пожила у мужа, увидела, с кем делить трусы нельзя — и сбежала. В сорочке родилась.
— Угу, только в этой сорочке, походу, дыры с кулак. — Алина отпила кофе, обожглась, поморщилась. — Я ж наивная была. Думала, поженимся, снимем квартиру, а потом как-то сами… А он: «Зачем платить, когда у мамы три комнаты?» Мда. Комнаты у мамы. Ключи у мамы. Жена — под расписку.
— Ну так ты прописана у него? Или как?
— Неа. Свекровь тогда сказала: «Пока не родишь — прописывать смысла нет». Дмитрий кивнул, как собачка в машине. А я… я тогда просто влюблённая была. — Алина нервно рассмеялась. — Боже, ну дура же.
— Прям как я с первым мужем. Я вообще у его бабки жила. Та ещё волчица была, кстати. Пока не прокляла меня и не умерла. В общем, если хочешь, у меня комната есть. У сына. Он сейчас в Питере у бабушки. До конца месяца — свободно.
— Лер… спасибо. Только я, наверное, сначала к Марине. На пару ночей. Не хочу сразу на хвост кому-то садиться. Пусть даже и любимой ведьме вроде тебя.
— Как хочешь. Но если что — звони. И чтоб я больше не слышала ни одного слова про то, какая ты одинокая, никому не нужная и несчастная. Ты не несчастная. Ты — уцелевшая. Я горжусь, что ты с неё съехала.
Алина кивнула, хоть Лера её не видела. Потом взяла чемодан, выдохнула и отправилась к подруге Марине. Времени на самоанализ не было. Надо было жить.
На следующий день ей позвонил Дмитрий. С номера, который она ещё не успела заблокировать.
— Привет, — голос у него был тихий, будто он боялся, что даже его мысли услышит мать. — Ты в порядке?
— Уже да. Спала как убитая. Никто не заглядывал ночью, не спрашивал, включила ли я вытяжку и не слишком ли сильно натёрла раковину содой.
— Лин, ну не начинай…
— Я уже закончила, Дим. Меня больше нет в вашем семейном домике с трёхступенчатым контролем. Можешь вычеркнуть из списка.
— Я не хочу вычёркивать. Просто… ты ушла слишком резко. Мама…
— Вот именно, мама. Сначала она перечитывала мои книги, потом делала списки, а теперь, видимо, ты хочешь, чтобы я ещё и извинилась?
— Нет, нет, прости. Я… я просто не умею так вот — резко. Я думал, всё как-то само утрясётся…
— Оно и утряслось. Я вышла. И не вернусь, Дим. Я тебя люблю, но я себя тоже люблю. И когда женщина живёт в страхе, что её зубная щётка в шкафу — под наблюдением, это не любовь. Это тюремный эксперимент.
На том конце замолчали. Долго. Алина уже хотела бросить трубку, когда он вдруг сказал:
— Я не знаю, как правильно. Я просто не хочу тебя терять. Мама… она хорошая. Просто у неё такой способ заботы.
— Хороший способ — это когда человек даёт тебе чай, а не капает яд в ухо каждое утро. Твоя мама хочет себе невестку по ГОСТу, а я — человек с вкусами, книгами и теми самыми штанами, которые она ненавидит. Ты определись, Дим. Я не запрещаю тебе любить маму. Но если у нас брак — он не может быть втроём.
Он ничего не ответил. Только вздохнул. И отключился.
Через три дня Алине позвонили из управляющей компании.
— Алло, это Алина Сергеевна?
— Да, это я.
— Уточните, пожалуйста, вы больше не проживаете по адресу проспект Мира, дом 7?
— Всё верно. Я съехала. +