— Алло, Марин. Ну что, надумала? — голос тётки звучал сладко, как подтаявший зефир, от которого вот-вот заболят зубы.
Марина выругалась про себя, прижав телефон плечом к уху. Пакет в правой руке предательски тянул вниз, ключи в левой никак не хотели попадать в замочную скважину.Не продам— Здравствуй, тёть Вер. Что именно надумала? — она наконец справилась с дверью и протиснулась в узкий коридор своей коммуналки.— Как что? По поводу квартиры, конечно! Вадик уже риэлтора нашёл хорошего, говорит, за неделю всё оформят. И деньги сразу, прямо в руки. Не будешь с банками возиться.Пакет всё-таки выскользнул из рук. Апельсины покатились по коридору, один юркнул под тумбочку. Марина мысленно сосчитала до пяти и положила телефон на тумбочку, включив громкую связь.— Тёть Вер, мы же вроде это обсуждали. Не продаю я бабушкину комнату. Это мой… ну, дом, короче.— Дом! — фырканье тётки из динамика напомнило рассерженного кота. — Двадцать квадратов в коммуналке с окнами во двор, куда солнце заглядывает раз в месяц! Вадик предлагает тебе нормальные деньги. Снимешь что-нибудь поприличнее, а остаток вложишь. Ты же вроде на экономиста училась, должна соображать.
Марина почувствовала, как от злости начинает печь в висках. Училась. Три курса экономического. Бросила, когда пришлось ухаживать за бабушкой — та отказалась переезжать в Калининград к родителям Марины, а тётя Вера с сыночком Вадиком наотрез отказались помогать. «У нас своих проблем по горло,» — отрезала тогда тётка. А теперь, когда бабушки нет уже полгода, они вдруг вспомнили о племяннице.— У меня правда всё нормально, — Марина запихнула апельсины обратно в пакет. — Работу нашла, ремонт потихоньку делаю.— Какой ремонт? — в голосе тётки появились металлические нотки. — В этих стенах? Да там капитальный нужен! У тебя что, клад нашёлся? — Я не сразу всё, — буркнула Марина. — Постепенно.— Вот упёртая, вся в бабку свою! — тётка не скрывала раздражения. — Вадик тебе позвонит на днях. Подумай хорошенько. В трубке раздались короткие гудки.
Марина повесила куртку, разложила продукты и включила чайник. Маленькую кухонную зону в углу комнаты она оборудовала сама — электроплитка, холодильник размером с тумбочку, стол у окна. Санузел, конечно, общий в коридоре, но соседей всего двое — пожилой профессор-историк с вечно всклокоченными седыми бровями и молодая художница-фрилансерша, вечно пахнущая скипидаром.
Бабушкина комната в старом доме на Петроградке досталась ей по завещанию. Тётка знала об этом, бесилась, но сделать ничего не могла — документы были составлены грамотно. Вот и пыталась «выкупить долю племянницы», отправляя на переговоры своего сыночка.
— Слушай, давай по-быстрому решим с квартирой, — он плюхнулся в кресло, накрытое чехлом. — Я тебе бабла сразу отстегну, даже больше, чем мы с мамой планировали изначально. Сама понимаешь, район-то золотой, хоть и хрущёба.
Марина прислонилась к стене, разглядывая брата. Что-то с ним было не так. Под глазами круги, на лбу испарина, хотя в комнате прохладно.
— Вадик, я не продаю, — она покачала головой. — Я же ясно сказала твоей маме.
— Блин, Маринка, ну не тупи! — он раздражённо взмахнул рукой. — Ты посмотри на эту конуру! Туалет через коридор! Это даже не прошлый век, это позапрошлый! Ты хочешь всю молодость угробить на этот сарай?
— Мне нравится эта квартира, — ровно ответила Марина. — Да и вообще, если начистоту, это вообще не твоё дело.
Вадик вскочил. На секунду ей показалось, что он метнётся к ней.— Ты не поняла, — пальцы его сжались в кулаки. — Мне нужно бабло, и срочно. Я уже пообещал клиенту эту недвижимость, взял задаток. Врубаешься?
Вот оно что. Марина ощутила странное облегчение — всё встало на свои места.
— То есть ты уже продал то, что тебе не принадлежит? — она усмехнулась. — Это, знаешь, даже статья.
— Да какая разница! — Вадик сорвался на крик. — Тебе-то что терять? Ты же просто… — он запнулся, подбирая слово, но Марина уже знала, что будет дальше.
— Просто кто? Нищебродка? Неудачница? Давай, договаривай.
— Сама всё понимаешь, — буркнул он. — Касса в супермаркете, съёмная конура, универ брошенный. Что ты будешь делать в этой дыре через пять лет? Плесень со стен соскребать?
Марина подошла к двери и распахнула её.
— Выметайся.Марина глянула в окно. До стены напротив было метров пять, не больше, но если задрать голову, то можно было увидеть кусочек неба цвета выцветших джинсов. Она закрыла глаза и почти физически ощутила присутствие бабушки — сухонькой, но крепкой, словно корень столетнего дерева.
«Эта комната, Мариночка, — говорила она, поправляя очки, — наша крепость. Тут жили ещё твои прадедушка с прабабушкой. Блокаду пережили, между прочим. Сюда твоя мама из роддома приехала. И ты тоже. Тут наши корни, понимаешь?»
Марина понимала. Эти стены помнили всё — и счастье, и горе. Здесь пахло старым деревом, книгами и почему-то корицей. И теперь это было её место.
Стук в дверь раздался, когда Марина заканчивала красить подоконник. Кисть замерла в воздухе.
— Марина Сергеевна, к вам гости, — раздался голос Николая Степановича, их соседа-профессора.
На пороге стоял Вадик — двоюродный брат, которого она не видела года три. Обзавёлся брюшком, в костюме, явно дорогом, с золотыми часами-кирпичом на запястье.
— Приветик, сестрёнка, — он протиснулся в комнату, не дожидаясь приглашения, обвёл взглядом пространство, будто оценивая товар. — О, да ты тут обжилась! Обои поклеила, смотрю.
— Здравствуй, Вадим, — Марина машинально начала оттирать руки тряпкой. Белая краска въелась в кожу. +