Маша стояла посреди своей кухни и смотрела на Раису Петровну, которая невозмутимо перебирала документы на столе. Свекровь была женщиной крепкого телосложения, с седыми волосами, уложенными в аккуратную волну, и привычкой говорить так, словно каждое её слово – окончательный приговор.— Машенька, не надо так драматизировать, — Раиса Петровна даже не подняла глаз от бумаг. — Квартира, конечно, записана на тебя, но давайте будем честными. Кто её покупал? Кто копил деньги всю жизнь?— Андрей копил. Ваш сын. Мой муж, — голос Маши дрожал от возмущения.— Лена с малышами совсем измучилась, — продолжала Раиса Петровна, аккуратно складывая документы. — Снимать жильё с двумя детьми – это же какие деньги. А тут готовая квартира пустует.
— Пустует? — Маша вскочила. — Я здесь живу! Вот уже два года, как Андрей умер, я здесь живу!— Одна. В трёхкомнатной квартире. — Раиса Петровна встала и подошла к окну. — А у Лены двое детей растут. Ей нужно пространство. Нужна стабильность.Маша смотрела на спину свекрови и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Лена – это средняя дочь Раисы Петровны, которая развелась с мужем полгода назад и теперь одна воспитывала пятилетнего Серёжу и трёхлетнюю Машу. Да, тёзку. Андрей когда-то в шутку говорил, что если у них родится дочка, назовут её Машей – в честь жены. — Я не против помочь Лене, — тихо сказала Маша. — Но я не понимаю, почему я должна уехать из своего дома.— Потому что ты молодая. Тебе тридцать два года. Ты можешь начать заново. Устроиться на хорошую работу, снять квартиру получше, выйти замуж ещё раз, — Раиса Петровна повернулась. — А Лене уже сорок. У неё дети. Ей сложнее.
— Андрей оставил мне эту квартиру. По завещанию.
— Завещание завещанием, а справедливость справедливостью, — Раиса Петровна вернулась к столу. — Мы же культурные люди. Можем договориться по-хорошему.
Маша села за стол напротив свекрови. Между ними лежали документы – свидетельство о собственности, технический паспорт, какие-то справки. Всё было оформлено на её имя, но почему-то она чувствовала себя как школьница, вызванная к директору.
— А если я не соглашусь?
Раиса Петровна медленно улыбнулась. Эта улыбка ничего хорошего не предвещала.
— Тогда придётся действовать через суд. У меня есть хороший адвокат. Он говорит, что можно оспорить завещание. Андрей болел год перед смертью, принимал сильные лекарства. Мог быть не в себе, когда подписывал документы.
— Это неправда! — Маша вскочила так резко, что опрокинула чашку с остывшим чаем. — Андрей был в полном сознании! Он сам хотел, чтобы квартира досталась мне!
— Конечно, хотел. Вы же молодожёны были. Три года всего прожили, — голос Раисы Петровны стал мягче, почти сочувствующим. — Но жизнь есть жизнь. Он не мог предвидеть, что Лена останется одна с детьми.
Маша вытирала разлившийся чай и думала о том, как всё изменилось за эти два года. Когда Андрей умер, Раиса Петровна была совсем другой. Плакала на похоронах, обнимала её, называла дочкой. Говорила, что теперь они друг у друга есть только они. А потом началось.
Сначала мелочи. Раиса Петровна приходила каждый день, якобы проведать. Переставляла вещи, советовала что выбросить, что оставить. Потом стала приводить Лену с детьми – отдохнуть, поиграть в большой квартире. Дети бегали по комнатам, а Лена жаловалась на тесноту в своей однушке.
— Знаете что, — Маша выпрямилась, — давайте я подумаю. Мне нужно время.
— Конечно, дорогая. Только не слишком долго. Лена уже начала собирать вещи. А дети так ждут переезда, — Раиса Петровна собрала документы в папку. — Я понимаю, тебе тяжело. Но подумай о семье. О детях моего сына.
Когда свекровь ушла, Маша прошла по квартире. Три комнаты, кухня, большая ванная. Андрей говорил, что здесь будет расти их семья. Показывал, где поставят детскую кроватку, где будет игровая комната. Они даже обои выбирали вместе – в спальне нежно-голубые, в гостиной бежевые, в третьей комнате яркие, детские.
Маша остановилась у окна в спальне. Во дворе играли дети – наверное, те самые, что смеялись утром. Мальчик лет пяти гонял мяч, а девочка помладше пыталась его отнять. Они были очень похожи на Серёжу и Машу – Лениных детей.
Телефон зазвонил резко, нарушив тишину.— Маш, привет! Как дела? — голос подруги Тани прозвучал неожиданно бодро.
— Нормально, — соврала Маша.
— Слушай, а правда, что ты квартиру продаёшь? Мне Светка говорила, её свекровь в нашем доме живёт, слышала разговоры.
— Что? Какие разговоры?
— Ну, что ты решила переехать. Что тебе здесь тяжело одной, воспоминания всякие. И что квартира Лене нужна, у неё же дети.
Маша медленно опустилась на диван. Значит, Раиса Петровна уже всем рассказала. Уже всё решила.
— Таня, я никого не продаю. И никуда не переезжаю.
— А, ну тогда Светкина свекровь что-то напутала. Бывает. Слушай, может, встретимся? Давно не виделись.
— Андрюша работал на двух работах, да. Но первоначальный взнос откуда взялся? С потолка упал? — Раиса Петровна наконец подняла взгляд. Её серые глаза были холодными, как зимнее утро. — Я продала дачу отца. Мою дачу. Где я тридцать лет огород поливала.
Маша опустилась на стул. Через окно был виден двор пятиэтажки, где сейчас играли дети. Их смех долетал сюда, на четвёртый этаж, напоминая о том времени, когда всё было проще. Когда Андрей был жив, когда они только купили эту квартиру и мечтали о детях. +