— Да, я у родителей, — Клавдия села на кровати. — Радомир… он меня выставил, Мил6 представляешь… Из моей же квартиры.— Как выставил?! — Клавдия почти увидела, как у подруги округлились глаза. — В смысле?— В прямом. Я приехала — замки сменены. Вещи мои соседке отдал. Сказал «подожди недельку».— Нихо-хо себе! — в голосе Миланы звенело возмущение. — И ты… что ты будешь делать?— Не знаю, — Клавдия потёрла лоб. — Родители, конечно, зовут полицию вызывать. Но…

— Но ты же любишь его, — тихо закончила Милада. — И думаешь, может, правда подождать?— Да, — призналась Клавдия. — Мы же пять лет вместе. У всех бывают… сложности. Может, ему просто нужно время с матерью побыть. Она всё-таки после операции…— Клав, ты себя слышишь? — Милада была предельно серьёзна. — Он. Тебя. Выгнал. Из твоего же дома. Это… это не «сложности». Это предательство. Если ты сейчас это проглотишь, он решит, что может делать с тобой всё, что угодно.Клавдия молчала. Где-то в глубине души она знала, что Милана права.— Я… подумаю ещё. Спасибо, что позвонила.

Она отключилась и снова легла, уставившись в потолок. А в голове крутились слова мужа: «Подожди недельку. Пожалуйста. Мама восстановится, и мы всё уладим».

Прошло три дня. Клавдия не выходила на связь с Радомиром. Он тоже не звонил. Она почти убедила себя, что всё образуется, что нужно просто переждать, дать время…

И тут позвонила Регина Павловна.

— Клавдия, ты это… сидишь?

— В каком смысле? — Клавдия напряглась.

— Тут твоя… свекровь эта… ходит по соседям, — Регина Павловна говорила быстро, словно боялась, что её прервут. — Спрашивает, не замечали ли мы чего странного в твоём поведении. Говорит, ты того… психически нестабильная. Кричишь часто, агрессивная. И «всё это на почве гормонального сбоя».

Клавдия почувствовала, как холодеет.

— И… что ей отвечают?

— Да кто ж ей такую ерунду подтвердит! — фыркнула Регина Павловна. — Я ей так и сказала — нормальная ты. С характером, конечно, но кто без него? А она мне: «Не скажите, не скажите, она давно лечиться должна. Она на меня набрасывалась. Она явно не понимает происходящего — я с операции, а она меня ругает, выгоняет, швыряется вещами. Мы с сыном как раз готовим документы на освидетельствование».

Клавдия задохнулась от возмущения:

— На какое ещё освидетельствование?!

— Во-во, я о том же! — Регина Павловна явно была на её стороне. — Это они тебя под… это самое… недееспособность подвести хотят. А потом — р-раз, и квартирка-то ваша общая. Как у мужа с женой. А потом наверняка выяснится, что ты «не можешь ей распоряжаться». Я видела в передаче одной — такое муженёк устроил. Чуть не увёл всё имущество.

Клавдия сглотнула:

— Спасибо, что позвонили, Регина Павловна. Я… я разберусь.

Она положила трубку и замерла. В голове эхом звучали слова соседки: «Готовим документы на освидетельствование».

Это бред сумасшедшего.

Клавдия сидела на кухне, обхватив ладонями остывшую чашку. Мать тревожно поглядывала, отец ходил из угла в угол.

— И что делать? Документы-то все там остались! — выпалила она. — Даже паспорт в сумке.

— Ничего, восстановим, — буркнул отец. — Только сначала по шее этому… благоверному надо надавать.

— Пап, перестань, — поморщилась Клавдия. — Мне нужен совет, а не… это.

Мать подсела ближе:
— Помнишь Толика? Ну, который с тётей Валей через стенку жил? Он сейчас нотариусом работает. Тут недалеко.

— И что я ему скажу? — Клавдия невесело усмехнулась. — Здрасьте, меня муж из квартиры выпер, документов нет, помогите?

— А что, неплохое начало, — отец внезапно остановился. — Надо с кем-то знающим посоветоваться. А то полезем сами — ещё хуже сделаем.

Через час они втроём топтались у обшарпанной двери с табличкой «Нотариус». Клавдия нервно теребила рукав.

— Ну? — подтолкнул отец. — Стучи давай.

Анатолий Петрович, лысоватый мужчина с усталыми глазами, слушал, почёсывая подбородок. Перебил только раз:
— То есть свекровь соседей обходит, про твоё состояние выспрашивает? Дело дрянь.

— Это так плохо? — Клавдия напряглась.

— Не то слово, — нотариус поскрёб ручкой по столу. — Они, походу, тебя под недееспособность подвести хотят. А потом — р-раз! — и муженёк заявит, что общим имуществом распоряжается.

— Но это же моя квартира! Добрачная — голос Клавдии дрогнул.

— Вот именно, что твоя, — кивнул Анатолий Петрович. — Иначе бы так не суетились. Слушай, я знаю одного толкового юриста…

— А документы? Как без них? — вклинился отец.

— Восстановим, не проблема, — отмахнулся нотариус. — А пока… — он нацарапал что-то на листке, — вот, позвони этому человеку. Объясни ситуацию. Скажи, от меня.

Клавдия взяла бумажку, разглядывая телефонный номер.

— И что делать дальше?

— Разводиться, — пожал плечами Анатолий Петрович. — И выселять. Обоих. Ты ж не хочешь с таким жить? После такого?

Клавдия замялась. Перед глазами мелькнуло лицо Радомира — утреннее, сонное, родное. Было родное. Когда-то.

— Не хочу, — тихо сказала она.

— Ну вот, — кивнул нотариус. — Звони адвокату. Действуйте быстро, пока они свои бумажки на экспертизу не настрочили.

Выйдя на улицу, Клавдия глубоко вдохнула. Хватит. Хватит бояться. Пора возвращать своё.

Через неделю Радомир получил письмо. В нём было два уведомления — о подаче искового заявления о расторжении брака и о выселении из жилого помещения.

Он позвонил ей сразу же:

— Клава? Что это такое? Что за… что происходит?

Голос мужа звучал обеспокоенно. Растерянно. Испуганно. Клавдия когда-то любила его голос. Сейчас он вызывал только усталость.

— А ты не понимаешь? — она говорила спокойно. Слишком спокойно. — Я расторгаю наш брак. И выселяю вас. Обоих.

— Но… как же… мы же договорились! — Радомир нервно дышал в трубку. — Неделя! Ты сказала…

— Я ничего не говорила, — перебила Клавдия. — Это ты сказал «подожди недельку». И я подождала. Узнала много интересного. Например, что вы с матерью готовите документы для психиатрического освидетельствования. Чтобы признать меня недееспособной.

Тишина. Долгая, звенящая тишина.

— Клав, — наконец произнёс Радомир, и в голосе его звучало что-то похожее на раскаяние, — ты же понимаешь, это всё… это из-за мамы. Она… она после операции, ей нужен покой…

— Нет, — Клавдия чуть повысила голос. — Это не из-за твоей мамы. Это из-за тебя. Ты выбрал сторону. Всегда выбирал её. И вот теперь… окончательно выбрал.

Она помолчала и добавила:

— Я потеряла не только дом. Я потеряла тебя. Точнее, ты потерял меня. Но теперь я верну хотя бы дом.

Радомир заговорил быстро, сбивчиво:

— Клав, мы можем всё решить! Давай поговорим! Я… я перевезу маму обратно к ней. Я сделаю всё, что…

— Поздно, — Клавдия оборвала его. — Слишком поздно.

Она отключилась, не дожидаясь ответа.

Клавдия бросила телефон на кровать и откинулась на подушку. Странно. Должна бы реветь, а внутри — пусто и легко. Как будто наконец-то выдохнула после долгой задержки дыхания.

«Вот и всё», — подумала она, глядя в потолок. Бабушкина квартира. Её собственный угол, который она так глупо чуть не потеряла. Больше такого не повторится. Никогда.

Вспомнились слова Миланы: «Предал раз — предаст снова». Тогда злилась на подругу, а теперь понимает — та была права. С самого начала права.

Радомир сделал выбор. Теперь её очередь.