Таня смотрела во двор. Там, под старой вишней, еще вчера сидела бабушка Александра Дмитриевна в своем любимом плетеном кресле. Смотрела на цветущие пионы, щурилась на солнце и улыбалась морщинками вокруг глаз. А сегодня — серые тучи и тишина, пробирающая до костей. Только ветер качал ветки деревьев, словно прощаясь.— Танюш, надо ехать, — Илья появился в дверном проеме, поправляя галстук. — Все уже собрались.Таня кивнула, не оборачиваясь. Не хотелось никуда ехать. Не верилось, что бабушки больше нет. Что не встретит ее в дверях со своим «А я блинчики приготовила!», не поцелует, не расспросит о детях, не скажет в который раз «Ты на меня в молодости так похожа!».
Таня вытерла запястьем глаза и повернулась к мужу:— Где дети?— Уже в машине сидят. Мама их одела.Надежда Сергеевна — свекровь Тани — появилась в доме еще вчера, как только узнала о смерти Александры Дмитриевны. Приехала с чемоданом, словно собиралась остаться надолго. «Помочь с похоронами», — сказала она. Только вместо помощи ходила по дому, рассматривала мебель, заглядывала в шкафы, бормотала что-то про «хороший ремонт».Таня вышла во двор. Дождь накрапывал, превращая землю в липкую массу. У ворот стоял катафалк. Люди переговаривались вполголоса. Соседи, дальние родственники, знакомые бабушки. Все в черном, с опущенными глазами. — Ты как, держишься? — спросила Маша, соседка Александры Дмитриевны.
Таня только кивнула. Слова не выходили из горла. Три недели непрерывного ухода за больной бабушкой, бессонные ночи, капельницы, градусники, таблетки по часам. И все напрасно. Не спасла. Не уберегла.
Вчера, когда бабушка уходила, в комнате были только они вдвоем. Таня держала ее за руку, такую легкую, почти невесомую. Александра Дмитриевна пыталась что-то сказать, но не смогла — только сжала пальцы внучки и затихла.
— Танечка, бери Артемку, — Маша протянула ей младшего сына. — Замерз совсем, бедненький.
Трехлетний Артем уткнулся в шею матери. В сыне текла кровь Александры Дмитриевны — те же глаза, та же складка между бровей, когда сердится. Старшая дочь, восьмилетняя Лиза, стояла рядом с отцом. Они были похожи — темноволосые, высокие, молчаливые.
Весь обряд прошел как в тумане. Таня помнила только холодный ветер, черные зонты, комья земли, падающие на крышку гроба. И оцепенение — тягучее, вязкое, не дающее расплакаться по-настоящему.
После похорон все поехали в бабушкин дом — помянуть. Дом, в котором Таня провела все детство, пока родители мотались по командировкам. Дом, который теперь остался ей по завещанию. Старенький, но крепкий, с большим участком, яблоневым садом и видом на реку.
Надежда Сергеевна хлопотала за столом, расставляя тарелки, разливая кисель. Командовала соседками, помогавшими на кухне:
— Нет, этот салат поставьте сюда! И хлеб нарежьте потоньше!
«Как у себя дома», — подумала Таня, но промолчала. Не до того сейчас.
Люди ели, вспоминали Александру Дмитриевну, рассказывали истории из ее жизни. Как учила детей в сельской школе, как помогала всем вокруг, как выходила соседского мальчишку, когда тот провалился под лед. Таня слушала и только сейчас начинала понимать, каким замечательным человеком была ее бабушка.
— Илья, можно тебя на минутку? — Надежда Сергеевна поманила сына пальцем, и они вышли в коридор.
Таня осталась за столом, механически перекладывая еду на тарелке. Есть не хотелось.
— Тань, слушай, — Маша наклонилась к ней через стол. — Ты не обижайся, но твоя свекровь… Она тут всем рассказывает, что будет в этом доме жить. Мол, Илья ей обещал комнату выделить. Это правда?
Таня удивленно посмотрела на соседку:
— Что? Нет, конечно. Мы с Ильей об этом даже не говорили. У нас своя квартира в городе.
Маша как-то неопределенно пожала плечами и отошла.
Когда люди стали разъезжаться, Таня поднялась наверх — хотела прилечь ненадолго, голова раскалывалась. В спальне бабушки было тихо и пахло знакомыми травами. Таня провела рукой по покрывалу, по книгам на полке, по старой фотографии на комоде — бабушка в молодости, красивая, с длинной косой. Слезы наконец прорвались — острые, обжигающие.
Через приоткрытую дверь до Тани донеслись голоса. Надежда Сергеевна и Илья разговаривали в коридоре.
— Она должна понять, что мне тоже нужно где-то жить, — говорила свекровь. — Моя квартира слишком маленькая, а тут столько места! Александра Дмитриевна и сама бы так решила.
— Мам, ну не сейчас, — ответил Илья. — Дай Тане хоть немного прийти в себя.
— А когда? Когда она уже все решит? Ты мой сын или кто?
Таня замерла, боясь пошевелиться. Внутри что-то оборвалось. Неужели они обсуждают… раздел дома? Сейчас? В день похорон?
К вечеру все разъехались. Илья уложил детей спать в бывшей комнате Тани. Надежда Сергеевна устроилась в гостевой. Таня осталась внизу — убрать со стола, помыть посуду. В голове шумело от усталости и невысказанных слов.
— Таня, нам надо поговорить.
Надежда Сергеевна стояла в дверном проеме кухни, скрестив руки на груди. Без обычного лоска — домашний халат, волосы собраны в пучок, очки висят на цепочке. В этом виде она казалась старше, жестче.
— Надежда Сергеевна, давайте завтра, — Таня отвернулась к раковине. — Сейчас нет сил.
— Нет уж, сейчас, — свекровь подошла ближе. — Дом, который тебе от старухи достался, я забираю себе! +Таня медленно повернулась, не веря своим ушам. В глазах Надежды Сергеевны не было ни капли сочувствия — только холодный расчет.— Что, простите?— Не строй из себя дурочку, — отрезала свекровь. — В мои годы нужно где-то жить достойно. А ты молодая, заработаешь еще. У тебя и так своя квартира есть.— Александра Дмитриевна была мне как мать, — Таня с трудом сдерживала дрожь в голосе. — Она завещала дом мне.— Ну и что? — Надежда Сергеевна фыркнула. — Ты же понимаешь, что у нас семья. Что мое — то и ваше. Что ваше — то и мое.Таня опустила взгляд на мокрые руки. Завещание было оформлено год назад. Бабушка все продумала заранее — чтобы не было проблем, чтобы Таня и дети получили дом, который так любили. Чтобы было куда приезжать летом, где растить сад, принимать гостей. Где помнить о ней, Александре Дмитриевне.
— Надежда Сергеевна, дом остается мне и детям. Так решила бабушка.— Да плевать мне, что решила твоя бабка! — свекровь повысила голос. — Илья! Иди сюда!Муж появился в дверях — уставший, с покрасневшими глазами. Переводил взгляд с жены на мать и обратно.— Что случилось?— Объясни своей жене, — процедила Надежда Сергеевна, — что у нас в семье так не делается. Что дом будет наш общий.Илья беспомощно развел руками:— Танюш, ну ты же понимаешь… У мамы маленькая квартира. Ей тяжело там одной. А тут столько места.— И ты туда же? — Таня не могла поверить в происходящее. — Илья, моя бабушка только сегодня похоронена!— При чем тут это? — вмешалась свекровь. — Дело есть дело. Бумага — это одно, а семья — другое.Таня молча вытерла руки полотенцем, прошла мимо мужа и свекрови. Поднялась наверх, где спали дети. Артем посапывал, подложив ладошку под щеку. Лиза раскинулась во сне, сбросив одеяло. Таня укрыла дочь, погладила по голове. «Что ж, — подумала она, — утро вечера мудренее».
На следующий день Таня проснулась рано. Осторожно выбралась из постели, стараясь не разбудить детей. За окном занимался рассвет — розовый, нежный, обещающий ясный день. Она спустилась на кухню и застыла в дверях.
Надежда Сергеевна уже хозяйничала там. На столе стояли два чемодана и пакет с кастрюлями. Свекровь что-то варила, сортировала продукты в холодильнике, перекладывала полотенца.
— Доброе утро, — сказала она, увидев Таню. — Вот, решила все сразу перевезти. Чего тянуть? Буду здесь жить.
Таня молча налила себе воды.
— Мой дом в городе уже выставила на продажу, — продолжала Надежда Сергеевна. — Деньги пойдут Илье на бизнес. Давно хотел свое дело открыть.
— А меня вы спросить не хотите? — тихо поинтересовалась Таня.
— А что спрашивать? — свекровь усмехнулась. — Дом теперь общий.
Хлопнула входная дверь. В кухню вошел Илья с ящиком инструментов.
— Привет, — буркнул он. — Мам, я столбы для забора привез. И краску.
— Что происходит? — Таня посмотрела на мужа. — Зачем забор? Какая краска?
Илья избегал смотреть ей в глаза: +