Зеркала над раковиной не было. Ирина пригладила волосы рукой и вышла в коридор. Она медленно дошла до двери с табличкой «Ординаторская», но дверь была заперта, в замке торчал ключ с кольцом. Она пошла дальше, к посту медсестры, узнать, когда придёт доктор и как его зовут.Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Ирина села на мягкий диванчик в небольшом холле, не дойдя до поста.«Интересно, обрадовался бы Женька, если бы узнал, что я могла забеременеть от него?» Они встретились пять лет назад. Он сразу сказал, что женат. Женился поздно. У него маленький ребёнок.Их роман развивался быстро и бурно. Ирина ни на что не рассчитывала. Много раз пыталась порвать с ним. Он обижался, уходил, но потом возвращался. Поначалу обещал уйти от жены, когда дочка чуть подрастёт, а жена выйдет на работу. Но дочка пошла в школу, а он так и не ушёл от жены. Ирина уже не спрашивала его ни о чём. Каждый раз говорила себе, что это последний раз, но он приходил, и она впускала его снова.

Её мысли прервал разговор. Из холла она не видела стойки медсестринского поста. Да и не прислушивалась, пока не услышала свою фамилию. — Представляешь, во время операции Сергеев обнаружил у неё опухоль. Огромную.По голосу Ирина узнала румяную медсестру с косой. — И что? — спросил другой молодой голос. — Ничего. Зашили и всё. Сергеев сказал, что последняя стадия. Завтра эту Колесникову в онкологию отвезут. А ведь не старая ещё женщина. Сергеев сказал, ей мало осталось. — Жалко, — сказал второй голос. Медсёстры ещё разговаривали, но Ирина уже не слушала, вернее, больше не слышала их. В голове шумело, набатом били слова про опухоль. Ирину бросило в жар, к горлу снова подступила тошнота. «Господи, это же я Колесникова, это они говорят про меня. У меня что, рак? Завтра меня перевезут в онкологию? Почему доктор мне не сказал, не хотел пугать заранее?» Ирина не могла ни о чём думать, её всю трясло. Она с трудом отлепилась от дивана, держась за стену, добралась до палаты, легла на кровать. Её душили слёзы отчаяния и страха.

Вернулась соседка. Ирина отвернула голову к окну.

— Ты чего, плачешь? Позвать кого? – спросила соседка.

— Не надо. — Ирина встала с кровати и вышла в коридор.

Она спустилась на первый этаж. День стоял тёплый, светило солнце. Ирина вышла на улицу. Многие больные гуляли в больничном парке. На неё никто не обращал внимания.

Нет, никуда она не поедет, ни в какую онкологию. Что сказал доктор? Ей осталось мало? Она помнит, как умирала мама. После операции каждые три недели она ложилась в больницу на химиотерапию. Прошла около тридцати курсов. Потом сама отказалась. Устала. Становилось всё хуже….

Ирина остановилась и оглянулась на больничный корпус. Вещей у неё с собой нет. Но в халате лежат ключи от квартиры и паспорт. Она не хочет, не сможет, как мама. Она сейчас просто уйдёт отсюда. И Ирина пошла к ограде.

То короткое время, которое ей осталось, она проведёт дома. Хотя бы не облысеет. Ирина шла пешком, присаживалась на скамейки, встреченные на пути. Но сидеть холодно. Всё-таки сентябрь. На неё косились прохожие, но Ирина не обращала внимания. Какая разница, что о ней подумают. Это уже не имеет значения.

Дома она залезла под душ, смыла больничный прилипчивый запах. Потом заварила крепкий чай. Живот ныл, но терпимо.

Ирина то плакала, то впадала в состояние безразличия. Что она видела в жизни? Кто похоронит её? Некому навещать её могилку. Никто не вспомнит о ней, разве что Женька.

Она целыми днями лежала. Вставала с кровати только попить чаю и в туалет. Через три дня она встала. Чувствовала себя хорошо, выспалась. Долго разглядывала себя в зеркало. Мама перед смертью сильно похудела, кожа пожелтела. Ирина не видела у себя ничего подобного.

Худая она всегда была. Ещё бы. Развод, болезнь мамы, похороны, изматывающие отношения с Женькой. Хотя нет, с ним она была по-настоящему счастлива. Она взяла телефон и отправила его номер в чёрный список. А дверь она ему не откроет. Пусть запомнит её такой.

Ирина оглядела квартиру. Нужно написать завещание. Пусть достанется двоюродной сестре матери, чем чужим людям. Она позвонила и записалась на приём к нотариусу. Золота у неё нет, только колечко обручальное да серёжки золотые. Вот и всё богатств. Всю жизнь мечтала о шубе, да так и не купила.

С чувством выполненного долга Ирина сделала яичницу и с аппетитом поела.

Ночью ей приснилась мама. Она выглядела прежней, как до болезни. Так же строго смотрела, когда была недовольна Ириной. «Мама! Как ты?» «У меня всё хорошо. А вот ты…» «Мам, что я не так сделала?» Ирина проснулась от собственного крика. Сердце бешено колотилось в груди.

Ирина включила бра. Так и не уснула больше, пыталась разгадать сон.

Вот так же мама смотрела на неё, когда в седьмом классе Ира сбежала с уроков в кино. Её встретила в кинотеатре мамина знакомая и сдала матери. Влетело тогда Ирке здорово.

А сейчас, что не так? Может, надо на кладбище сходить? Говорят, что умершие напоминают о себе, когда их могилы долго не навещают.

На следующий день Ирина поехала на кладбище. Автобус шёл мимо больницы, в которую её отвезла «скорая». Повинуясь какому-то внутреннему толчку, Ирина вышла у больницы. Перед зданием она остановилась. Зачем пришла сюда?

— Колесникова! Что же вы сбежали из больницы? Нехорошо. А если бы осложнение? А мне отвечать за вас? Больничный открытый, — как школьнице выговаривал Сергеев. – Вроде взрослая женщина, а ведёте себя, как ребёнок. Вы как себя чувствуете?

— Хорошо.

— Пойдёмте.

— Зачем? – испуганно спросила Ирина и даже шагнула назад. – Я решила, я не поеду в онкологию.

— Что вы несёте? С вами действительно всё в порядке?

— Послушайте, не надо жалеть меня. Я слышала разговор. Медсестра говорила кому-то, что у Колесниковой, у меня последняя стадия и…

— Какая медсестра? Ничего не понимаю.

— Медсестра на посту. Я шла к вам, хотела спросить… Неважно. И услышала её разговор с другой медсестрой.

— Так. Пойдёмте. Сейчас разберёмся. – Сергеев оглянулся на Ирину. – Да не бойтесь вы.

И Ирина пошла с ним. Она вдохнула специфический запах больницы, и страх снова овладел ею. Сергеев привёл её в ординаторскую и вышел. Ирина сидела, как на иголках, порываясь сбежать. Она даже встала, но в двери столкнулась с Сергеевым.

— Вот. — Он положил перед ней две карты.
На обоих была написана её фамилия. Ирина не сразу заметила, что имена и отчества разные. Колесникова Ирина Александровна и Колесникова Изольда Альбертовна, тысяча девятьсот семьдесят первого года рождения.

Наконец, она подняла глаза на Сергеева. Он улыбался.

— Поняла? Фамилия не редкая. Так бывает. Однажды у меня лежали два пациента с одинаковыми фамилиями и именами. Они даже жили на одной улице. Год рождения разный. Представляете?

— Значит, у меня ничего нет? Я здорова?

— Ну… Одну трубу я всё-таки вам удалил, — улыбнулся Сергеев.

Ирина вскочила со стула, подошла к нему, обняла и заплакала.

— Ну вот. Надеюсь, от радости? – спросил Сергеев. – Сядьте. – Он отлепил её от себя, усадил на стул, принёс стакан воды.

— Я думаю, такое случается, чтобы предупредить нас. Судьба показывает, что если мы что-то не изменим в жизни, то это может случиться на самом деле. Подумайте об этом.

Ирина так сильно закивала, что голова закружилась.

— Спасибо. Я всё поняла. И, пожалуйста, не наказывайте сестёр.

Она шла по улице и улыбалась. Небо потемнело, заморосил дождик. Ирина подставила лицо, продолжая улыбаться.

Дома она хваталась за всё, не могла сидеть спокойно. Перемыла тарелки и чашки, загрузила стиральную машину. Хотелось петь, а ведь совсем недавно хоронила себя. Завещание надумала написать. Сейчас всё это казалось ей дурным сном.

Вечером пришёл Евгений.

— Ты чего трубку не берёшь?

— Ой, — воскликнула Ирина, вспомнив, что не удалила его номер из Чёрного списка

— А я от жены ушёл.

Только сейчас Ирина заметила чемодан у его ног.

— Почему сейчас?

— Не могу больше разрываться на части. Не могу без тебя. — Евгений дёрнул плечом.

— И я не могу. – Ирина прижалась к нему.
— Знаешь, — сказали они одновременно и рассмеялись…