— Ты застряла в прошлом, Оля. Нужно двигаться дальше, — Алексей сделал глоток кофе, не отрывая взгляда от экрана ноутбука.— Я просто спросила, пойдёшь ли ты сегодня в кино со мной, — Ольга смотрела на мужа, пытаясь осознать, когда между ними выросла эта невидимая преграда.Утренние лучи солнца окрашивали кухню в золотистые тона — маленькую, но уютную, с терракотовой плиткой и самодельными полками для специй. Шесть лет назад Ольга сама красила эти стены, выбирая оттенок, который напоминал ей о мечтах об итальянских каникулах. Краску она подбирала ещё до знакомства с Алексеем, как и сам дом — скромный, но собственный, купленный на деньги от продажи бабушкиной квартиры и её личных сбережений.
— Обещал матери заглянуть, — Алексей закрыл ноутбук. — Она приготовила ужин. Да и работа… — Какая работа? — Ольга нахмурилась. — Уже месяц говоришь о каком-то проекте, но я не видела, чтобы ты что-то делал. — Ты ничего не понимаешь, — он поморщился, словно от боли. — Мне нужно пространство. Творчество не терпит давления.Ольга вздохнула. В последнее время каждый разговор заканчивался одинаково — его раздражённым «ты не понимаешь». Когда-то фраза «он творческий человек» казалась объяснением всему: его задумчивости, странностям, привычкам.Теперь же что-то изменилось. Он часами лежал, уставившись в потолок, или бормотал что-то, оставаясь один. Иногда она находила странные записи — бессвязные, будто написанные другим человеком.
— Может, отдохнёшь? — осторожно предложила Ольга. — Побудем вдвоём… Без проектов.
— Зачем? — он резко поднялся, едва не опрокинув чашку. — Чтобы ты контролировала каждый мой шаг? Навязывала свои правила? Душила меня?
— Алексей, это не…
— Оставь меня! — он выбежал из кухни, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла.
Ольга медленно опустилась на стул. В голове крутились обрывки мыслей. Когда всё начало рушиться? Когда его молчание превратилось в отчуждение? Когда его мечтательность стала похожа на одержимость?
Она помнила их первую встречу — на выставке современного искусства. Он стоял перед инсталляцией — проволочной конструкцией, похожей на паутину — и что-то быстро записывал в блокнот. Ольга спросила, что он пишет. Он смутился, показал — заметки о форме, пустоте, структуре. Говорил увлечённо, глаза горели. Она влюбилась в его способность видеть глубину там, где другие видели лишь поверхность.
Но теперь этот взгляд часто был холоден, отстранён, а иногда — полон неприязни.
— Ольга, ты всегда так поздно приходишь? — голос свекрови звучал сладко, но с явной ноткой яда.
Ольга едва сдержала вздох. Татьяна Михайловна снова восседала в их гостиной, расположившись в кресле, словно на троне. Сумочка — идеально подобранная под туфли, волосы — безупречно окрашенные, маникюр — безупречный. Казалось, она всегда выглядит так, будто готовится к встрече с королевой.
— Задержалась на работе, — Ольга повесила пальто, заметив, как свекровь поморщилась. — Закрываем квартал, много отчётов.— Я стараюсь навещать сына, проверять. Он у меня такой… ранимый. Не каждая женщина способна его понять.
«Особенно ты», — повисло в воздухе невысказанное.
— Мы ужинали у мамы, — Алексей вышел из кухни со стаканом воды. — Она приготовила мой любимый бефстроганов. Помнишь, как ты пыталась его сделать в прошлом году?
— Помню, — тихо ответила Ольга. — Тебе не понравилось.
— Это было несъедобно, — он усмехнулся, переглянувшись с матерью. — Мама никак не могла поверить, что можно так испортить простое блюдо.
— Лёша, ну что ты, — Татьяна наигранно нахмурилась. — Ольга старалась. Просто у неё другие… приоритеты. Карьера, дом, счета. Не у всех есть время на кулинарные изыски.
Её голос сочился фальшивым сочувствием, от которого Ольгу затошнило. Свекровь никогда не критиковала её открыто — только намёками, тонкими, как иглы, но такими же болезненными.
— Кстати, о доме, — Татьяна оживилась. — Я подумала, что эту комнату можно переделать. Убрать жалюзи, повесить шторы — тяжёлые, бархатные. И обои сменить. Эти слишком простые, деревенские.
— Я сама выбирала эти обои, — напомнила Ольга. — И мне они нравятся.
— Конечно-конечно, — свекровь изобразила понимающую улыбку. — Просто я думала о вас, о вашем будущем. Этот дом… он мог бы быть уютнее. Правда, Лёша?
— Определённо, — кивнул Алексей, глядя на Ольгу странным, оценивающим взглядом. — Этот дом нуждается в… переменах.
Тон, которым он это произнёс, заставил по спине Ольги пробежать холодок. В его глазах на секунду мелькнуло что-то чужое, незнакомое.
В ту ночь она не могла уснуть. Алексей лежал рядом, но не прикасался к ней — отвернувшись к стене, что-то бормотал себе под нос. Ольга прислушалась и различила обрывки фраз:
— Скоро… всё будет… правильно… наш… должен быть наш…
— Лёш, — она осторожно коснулась его плеча. — Ты не спишь? Что ты говоришь?
Он резко развернулся — как заводная игрушка. В синеватом свете фонаря его лицо казалось чужим, с неживыми глазами, застывшими на её лице.
— Ты ещё кто? — процедил он сквозь зубы, отодвигаясь к стене. — Почему лежишь в моей кровати?
— Лёша, — она похолодела, — что с тобой?
Он моргнул, его взгляд прояснился.
— Ничего, — буркнул он. — Приснилось что-то. Спи.
Но Ольга ещё долго лежала без сна, прислушиваясь к его дыханию и ощущая, как что-то важное в её жизни дало трещину. +