Сергей мнется, теребит воротник. Мычит что-то нечленораздельное, глаза прячет. Господи, какой же он слабак! Маменькин сынок и подкаблучник! Всю жизнь за юбку держался, привык, что за него все решают!— Все, хватит! — выдыхаю, разворачиваясь. — Раз ты выбираешь маму — вот к ней и вали! А мы с малышом как-нибудь сами, без вашей семейки сумасшедшей!Спешу прочь, почти бегом. Сзади — топот, невнятные мольбы вернуться. Но я только ускоряю шаг, втягиваю голову в плечи. Нет, не вернусь. Хватит с меня унижений, издевательств. Я человек, я личность. И не позволю собой помыкать, мною вертеть в угоду свекрови и мужу-тряпке.Вываливаюсь на дорогу, ловлю такси. Плюхаюсь на сиденье, называю мамин адрес. Откидываюсь затылком на подголовник, прикрываю глаза. По щекам все еще текут слезы, но дышать уже легче. Будто гора с плеч упала, лопнули невидимые цепи.
Ничего, прорвусь. В конце концов, я молодая, сильная. У меня руки-ноги на месте, голова варит. Не пропаду, не сгину. Ради дочки вывернусь наизнанку — но поставлю на ноги, подниму. Без этих, без токсичной родни и подавляющей «любви».Набираю мамин номер, шепчу в трубку:— Мам, ты только не волнуйся… Я ушла от Сережи. Насовсем. Достала свекровь, сил нет. Приютишь нас с малышкой? Хотя бы на первое время, пока работу найду, на ноги встану?В ответ — охи, вздохи. Всхлипы, причитания. Но я твердо стою на своем. Отрезаю коротко:— Не вернусь. Даже не уговаривай. Хватит, насмотрелась на эту «любовь». Лучше подумай, как мне теперь быть, что делать. Нужно ж как-то выкручиваться, жизнь налаживать…Мама вздыхает, шмыгает носом. Но в голосе уже решимость, стальные нотки: — Приезжай, дочка. Что-нибудь придумаем. Не на улицу же тебя с внучкой выставлять. Поживете пока у меня, а там видно будет. Прорвемся, никуда не денемся.
Киваю, бормочу сдавленное «спасибо». Роняю трубку на колени, откидываюсь на спинку сиденья. За окном мелькают огни, снежная круговерть. А на душе — странное спокойствие. Умиротворение и… облегчение?
Расправляю плечи, украдкой глажу живот. Ничего, кроха. Прорвемся, справимся. Подумаешь, семья развалилась! Зато теперь мы сами себе хозяева. Никто не будет указывать, как жить и борщ готовить.
Я обязательно устроюсь на работу. Найду няню, встану на ноги. Может, потом и отдельное жилье сниму, хоть однушку захудалую. Ничего, стерплю. Зато будем только вдвоем — я и моя девочка. Больше никаких злых бабок и бесхребетных «мужей».
И плевать, что скажут люди. Подумаешь, мать-одиночка! Зато гордая, независимая. Сама себе господин, сама кую свое счастье.
— Господи, дочка! Наконец-то ты образумилась, сбежала от этих! Сколько можно было терпеть, себя не жалеть? Ну ничего, ничего. Теперь все будет хорошо, вот увидишь…
Киваю, обнимаю в ответ. Чувствую, как по щекам снова текут слезы. Только теперь — не горькие. Очищающие, дарующие надежду.
— Да, мам. Все будет хорошо. Мы справимся. Мы обязательно будем счастливы — я знаю.
Переступаю порог, захлопываю дверь. Все, точка. Прежней жизни конец, началась другая.
Без унижений и издевательств. Без борщей, вылитых в унитаз.
Трудная, неизведанная. Полная неопределенности и страхов.
Но — моя. Настоящая, живая.
И только от меня зависит, какой она станет.