Дарья встала и подошла к окну. За стеклом медленно падал мокрый мартовский снег. Она смотрела на улицу и думала, что перед ней не самостоятельный мужчина, а маменькин сынок, который живёт чужими советами. И внезапно поняла — всё, хватит. Пять лет она подстраивалась, улыбалась, молчала, когда хотелось кричать. Ради чего? Ради кого?— Я не заставлял тебя бросать работу, — неуверенно произнёс Павел.— Да что ты? — Дарья обернулась. — А может, ты и не запрещал мне общаться с подругами? И не говорил, что Лена — плохая компания, потому что разведена? И не закатывал сцены, когда я задерживалась у родителей? А, Паша?

Муж не отвечал. Видно было, что слова Дарьи наконец достигли цели. Павел сидел, крутил в руках бутылку и молчал.— Ты знаешь, — тихо сказала Дарья, — я ведь правда верила, что ты хочешь, чтобы я была дома. Что тебе так спокойнее, надёжнее. Что для тебя важен уют, забота. А оказывается, тебе просто было удобно контролировать меня.— Не говори ерунды! — попытался возразить Павел.— Ерунду говоришь ты, — отрезала Дарья. — Наслушался маму и прибежал учить жизни жену. А что завтра? Какие ещё претензии придумает Авдотья Михайловна?Павел вздрогнул при упоминании матери. Дарья знала, что попала в точку. Действительно, это не конец, а только начало. Завтра будут новые упрёки, новые обвинения. И всё под диктовку свекрови.

Дарья внезапно ощутила безмерную усталость. Не физическую — душевную. Словно всё это время она тащила на себе тяжеленный груз, и только сейчас поняла, что можно его просто сбросить.

— Знаешь что, Паша, — Дарья подошла к столу и оперлась на него руками, — я, пожалуй, пойду-ка на работу.

Павел поднял на неё растерянный взгляд.

— Прямо сейчас?

— Нет, не сейчас, — усмехнулась Дарья. — Но очень скоро. И кстати…

Дарья не договорила. Решение созрело внезапно, но твёрдо. Вдруг стало совершенно ясно, что нужно делать. Без лишних слов Дарья прошла в спальню, открыла шкаф и достала свой старый чемодан — тот самый, с которым когда-то приехала к мужу после свадьбы. Пять лет чемодан пылился на антресолях, а теперь пригодился.

Дарья методично начала складывать вещи — самое необходимое, на первое время. Футболки, джинсы, бельё, косметичка. Фотография родителей в рамке. Книга, которую недавно начала читать. Ничего лишнего — только то, без чего не обойтись.

Звук шагов за спиной заставил обернуться. Павел стоял в дверях спальни, растерянно наблюдая за сборами жены. Выражение лица супруга стремительно менялось — от недоумения к тревоге, от тревоги к паническому осознанию происходящего.

— Ты куда это? — голос Павла внезапно стал тонким, почти мальчишеским.

— Ухожу, — спокойно ответила Дарья, продолжая складывать вещи. — Разве не видно?

— Куда?

— К родителям.

— Зачем? — Павел шагнул в комнату. — Из-за одной глупой ссоры? Даш, ну ты чего?

Дарья подняла взгляд на мужа. Надо же, как быстро сменил тон. Ещё пятнадцать минут назад называл её нахлебницей, а теперь глаза испуганные, голос дрожит. Дарья впервые увидела, какой у мужа незащищённый взгляд. Странное наблюдение. И отчего-то совсем не трогает.

— Ты сам хотел, чтобы я не сидела дома, — холодно произнесла Дарья. — Но раз теперь передумал — подумай хорошенько без меня.

— Я не это имел в виду! — Павел шагнул к жене и попытался забрать кофточку, которую та складывала. — Дашка, ну хватит дурить! Мало ли что я наговорил!

— Не мало, — Дарья забрала кофточку из рук мужа и положила в чемодан. — Ты сказал достаточно. И знаешь, Паша, я даже рада, что всё это услышала. Давно пора было.

— Даша, ну это просто эмоции! — Павел внезапно стал суетиться, забегал по комнате как потерянный щенок. — Я не то имел в виду. Просто мама сказала…

— Вот именно, — перебила Дарья. — Всегда мама. И именно это меня окончательно убедило.

— В чём убедило? — Павел остановился посреди комнаты, не зная, куда деть руки.

— В том, что пора уходить.

Дарья закрыла чемодан, щёлкнув замками. Павел метнулся к двери, перегораживая путь.

— Стой! — отчаянно выпалил муж. — Мы же можем всё обсудить! Подумаешь, я наговорил глупостей! С кем не бывает? Ну, выпил немного, язык развязался…

Дарья молча стояла с чемоданом в руке, ожидая, пока супруг выговорится. И интересное дело — чем больше тот оправдывался, тем спокойнее становилось на душе. Потому что каждое слово Павла лишь подтверждало — уйти стоит. Именно сейчас, не откладывая.

— Даша, — голос мужа стал заискивающим, — я всё неправильно сказал. Ты мне очень нужна. Я без тебя пропаду…

— Отойди, пожалуйста, — твердо произнесла Дарья.

— Куда ты пойдёшь? На ночь глядя! — не унимался Павел.

— Паша, — тихо, но решительно сказала Дарья. — Либо ты сейчас дашь мне пройти, либо я закричу. Громко. Соседи услышат, вызовут полицию…

Павел отступил. Знал, что жена не шутит. Дарья никогда не повышала голос, но сейчас в глазах читалась такая решимость, что лучше не проверять.

Дарья прошла мимо мужа, не задев его даже краем одежды. В прихожей сняла с вешалки куртку, обулась. Открыла дверь и, не оборачиваясь, вышла из квартиры. Так просто. Словно за хлебом вышла, а не навсегда.

Павел остался один. В пустой квартире раздавалось лишь тиканье настенных часов. Муж в растерянности опустился на пуфик в прихожей.

«Вернётся», — подумал Павел, — «Куда она денется? Поплачет у мамки на плече и вернется. Как миленькая».

Трясущимися руками Павел достал сигарету. Курить в квартире жена не разрешала, но сейчас какая разница? Дым наполнил прихожую сизой пеленой. Павел затягивался жадно, нервно. Глядел на дверь и ждал.

Но Дарья не думала возвращаться. Стоя на остановке, ждала автобус и разглядывала вечерний город. Впервые за долгое время Дарья чувствовала себя свободной. Позвонила родителям — предупредила, что приедет. Мать ахнула, но ничего не спросила. Сказала только: «Приезжай, доченька. Ждём».

Автобус подошёл к остановке, распахнул двери. Дарья поднялась по ступенькам и села у окна. За окном проплывали городские пейзажи — знакомые улицы, парки, скверы. Старое кафе, куда они с девчонками бегали после школы. Кинотеатр, где Дарья когда-то работала билетёршей, подрабатывая на каникулах. Киоск, где она покупала мороженое — то самое, в вафельном стаканчике.

Родительский дом встретил уютом и теплом. Отец, Николай Григорьевич, обнял дочь так крепко, что защемило сердце. Мама, Тамара Яковлевна, хлопотала вокруг, грела чай, доставала из холодильника всё, что было, и причитала:

— Худющая какая! Совсем тебя там не кормил что ли?

— Мама, — улыбнулась Дарья, — всё хорошо.

— Хорошо? — фыркнула Тамара Яковлевна. — С чемоданом приехала, значит, всё хорошо?

Дарья не стала спорить. Родители и так догадывались, что у дочери не всё гладко в семейной жизни. Но никогда не лезли с советами, уважали выбор. И сейчас просто дали крышу над головой и поддержку, без допросов и нравоучений.

Комната Дарьи осталась такой, какой была до замужества. Светлые занавески, письменный стол, книжная полка. На тумбочке — плюшевый медвежонок, подаренный когда-то отцом. Дарья осторожно взяла игрушку в руки, прижала к груди и впервые за весь этот безумный день заплакала.

Дома, у родителей, Дарья чувствовала себя нужной, любимой и уважаемой. Отец тактично не расспрашивал, что произошло. Мать суетилась, кормила Дарью, заставляла отдыхать. В родном доме, окружённая заботой, Дарья наконец смогла расслабиться и осмыслить произошедшее. Пять лет жизни. Пять лет, потраченных на человека, который до сих пор не может принимать решения без материнских подсказок.

А в это время Павел сидел в пустой квартире и не знал, что делать. Первый день ждал — вот-вот зазвонит телефон, хлопнет дверь. На второй день злился — как она могла? На третий — начал тревожиться. Звонил Дарье — сначала требовательно, потом виновато, потом умоляюще. Дарья не отвечала.

Квартира, раньше такая уютная, теперь казалась Павлу пустой и неприветливой. В холодильнике — шаром покати. Грязная посуда скопилась в раковине. Футболки разбросаны по спальне. Павел не привык заботиться о себе и доме — всё это делала Дарья. И теперь, оставшись один, Павел терялся, не знал, с чего начать.

На четвёртый день к сыну приехала Авдотья Михайловна. Павел сам позвонил матери, попросил приехать. Авдотья Михайловна прибыла при полном параде — в новом платье и с тортом. Оглядев квартиру, поджала губы:

— Ну и бардак ты тут развёл. Эта твоя ещё не вернулась?

— Мама, — устало отозвался Павел, — её зовут Дарья. И нет, не вернулась.

— Ну и правильно, — заявила свекровь, снимая пальто, — туда ей и дорога! Я тебе сразу говорила — не та она женщина для тебя. Не хозяйственная, не деловая. Только и умеет, что дома сидеть.

— Мам, — Павел привалился к стене, — но ведь это я просил её дома сидеть. Я не хотел, чтобы она работала.

— Глупости! — отрезала Авдотья Михайловна. — Я-то знаю, как было на самом деле. Просто прикрывалась тобой, чтобы бездельничать.

Павел поморщился. Мать продолжала что-то говорить, но сын уже не слушал. Он вдруг чётко осознал, что слушает эти речи всю жизнь. И что ничем хорошим это не заканчивается. Сначала распалась его первая юношеская любовь — мама убедила, что не пара она ему. Потом институт бросил — мама сказала, что это пустая трата времени. Теперь вот Дашу потерял. Всё из-за материнских советов.

— Мама, я просил тебя приехать не для того, чтобы Дашу обсуждать, — наконец прервал монолог Авдотьи Михайловны сын. — Просто помоги мне тут прибраться.

— Ещё чего! — всплеснула руками мать. — Сначала жену из дома выгнал, а теперь я должна за ней убирать?

— Я не выгонял, — пробормотал Павел. — Сама ушла.

— А почему? — прищурилась Авдотья Михайловна. — Что ты натворил?

— Я? — опешил Павел. — Ничего! Просто повторил то, что ты мне говорила. Про то, что она на моей шее сидит, что могла бы работать…

— И ты прямо так ей и сказал? — ахнула мать. — Паша, ну кто же так делает? Женщин надо по-умному обрабатывать! Тонко намекать, подводить постепенно…

Павел не выдержал:

— Хватит, мама! Я устал от твоих намёков и советов!

Авдотья Михайловна отшатнулась, будто её ударили. Потом поджала губы и начала решительно натягивать пальто.

— Ну, знаешь, сынок, — голос матери звенел от обиды, — сперва жену потерял, теперь и мать готов оттолкнуть. Можешь теперь жить один! И не звони мне больше!

Дверь за Авдотьей Михайловной захлопнулась. Павел остался стоять посреди коридора. Один. Совсем один. И впервые за много лет это не пугало, а приносило странное облегчение.

А Дарья устроилась на работу. В ту самую библиотеку, куда когда-то хотела пойти. Выяснилось, что нужен человек. Библиотека маленькая, уютная, сотрудники приветливые. Дарье нравилось расставлять книги по полкам, помогать читателям, вести кружок для детей. И впервые за долгое время она чувствовала себя нужной и полезной.

Через месяц Павел позвонил. Дарья не ответила. Потом ещё. И ещё. В конце концов, Дарья взяла трубку.

— Даша, — голос Павла звучал непривычно серьёзно, — нам надо поговорить.

— Зачем? — спросила Дарья. — Мне кажется, всё уже решено.

— Не всё, — возразил Павел. — Я понял одну вещь. Важную.

— Какую?

— Мужчина, который не может принимать решения без мамы, не может быть опорой для своей семьи.

Дарья молчала. Эти слова удивили. Значит, Павел всё-таки способен к самоанализу?

— Даша, я не прошу тебя вернуться. Просто хочу, чтобы ты знала — я больше не позволю матери вмешиваться в мою жизнь. И если когда-нибудь… — Павел запнулся, — если когда-нибудь ты решишь дать мне второй шанс, я постараюсь всё сделать правильно.

— Я не знаю, Паша, — честно ответила Дарья. — Сейчас мне хорошо там, где я есть. У меня работа, свой мир. И возвращаться в прошлую жизнь я пока не готова.

— Я понимаю, — в голосе Павла слышалась грусть. — Просто подумай, ладно?

Дарья положила трубку и задумалась. Возможно, Павел и правда изменился. Возможно, разлука пошла ему на пользу. Но одно Дарья поняла точно — возвращаться в прежнюю жизнь, где её мнение ничего не значило, она не собиралась.