Тая очнулась ближе к полудню, еле разлепив глаза… Её руки затекли и ужасно саднили, она была накрепко привязана к дереву. Комары искусали её до неузнаваемости, лицо опухло и раздулось. Но самое страшное было впереди, оглядевшись, девушка замерла от ужаса. Прямо на неё смотрели два горящих волчьих глаза. Зверь рычал, оскалив огромные, желтоватые клыки, шерсть вздыбилась, он чуял запах крови беспомощной жертвы и готовился пировать! Животное приближалось всё ближе, девушка в ужасе снова закрыла глаза, сильно зажмурилась и замычала, из последних сил, готовясь умереть во второй раз!Вдруг послышались выстрелы, один, второй, совсем рядом, в миллиметре от неё…Зверь испуганно отскочил в сторону и скрылся в кустах!
Над ней склонился здоровяк, в камуфляжной одежде и с уродливым шрамом через всё лицо:-Эй, вы живы? Потерпите, сейчас я вас развяжу! Кто ж вас так-то? Ай ай ай! Вот же нелюди какие! -причитал он.Наконец-то её освободили, Тая попыталась встать, но замерзшие ноги затекли и совсем не слушались, в голове зашумело, она только успела прошептать пересохшими, растрескавшимися губами:-Спасибо Вам! – и упала без чувств.Егерь Михаил только головой покачал:-Да что ж ты будешь делать? – подхватил невесомую незнакомку на руки и понес к себе в хижину.По дороге размышлял: «Откуда она здесь могла взяться? Судя по одежде точно не из местных. Разве что туристка, их иногда привозят на экскурсию, может она оттуда? Но почему связана и рана на голове серьезная, кто-то хорошо приложил! Чудом выжила, не иначе!»
Целых три недели он выхаживал девушку, отпаивал целебными отварами, сбивал температуру, незнакомка всё время бредила, звала какого-то Сережу..
Наконец-то кризис миновал, и девчушка пришла в себя. Тая лежала на огромной, мягкой постели, пахнущей табаком и какими-то пряными травами. И боялась заговорить, наблюдая за этим огромным мужчиной, который нянчился с ней, как с маленькой. Его грозный вид пугал гостью, да ещё и этот шрам на лице с густой бородой.
Незнакомец начал первым:
-Ну что, красавица, смотрю, тебе полегче. Я Михаил, егерь местный. А тебя как звать величать?
— Тая я… — полушепотом промолвила девушка.
— Ну Таечка, давай рассказывай, как здесь очутилась-то? И кто ж тебя так приложил, да верёвками стянул? Наверное, нужно в полицию сообщить, может ищут тебя уже?
Тая вспомнила все пережитые ужасы и заревела от обиды и безысходности:
-А некуда мне идти! И не ищет меня никто! А умирать меня, жених мой оставил! Потому что я беременна, и аборт делать не захотела! А он специально всё подстроил, и бросил меня тут. Последние слова его помню: «Ненавижу!» Лучше бы меня звери и вправду загрызли! Как жить-то теперь? – и она горько заплакала.
Миша нахмурился:
-Вон оно как? Ладно, лежи пока, мне подумать надо! А мысли такие тёмные гони прочь от себя! Там, наверху, оно виднее, кому жить, а кому уже и помирать пора! – и он вышел, грюкнув за собой дверью.
Тая прислушивалась, здоровяк рубил дрова и складывал в кучу. Через десять минут всё стихло. Он зашел, сел на стул рядом с ней и сказал:
-Значит, так, голуба моя. Я тебе верю, чувствую, не врешь, глаза у тебя честные, а уж я-то людей всяких повидал, поверь. Оставайся у меня, коли хочешь, гнать и попрекать не буду. Золотых гор не обещаю, жизнь здесь трудная, работать надо. Но тайга щедрая, всех прокормит, богата лесными дарами своими! Ребятенка как своего приму, всё честь по чести. А ежели нет, неволить не стану, езжай в город, если что, помогу добраться – и он ушел на очередной обход в лес.
Миша сам от себя не ожидал такого. Он ведь давно зарекся никого к себе не приближать, а женщин, тем более. Больно сурово с ним жизнь обошлась. Служил в Афганистане, попал в плен, три года в яме просидел, чего только не пережил, а шрам на всю жизнь остался. Потом ещё долго по ночам кричал, как полоумный и просыпался в холодном поту. Мать не дождалась, померла, горемычная, а невеста, Алёнка, предательница, как увидела его с таким лицом, тут же от него отказалась. Вот и ушел он от всех подальше в лес, да так и остался егерем. Работу свою очень любил, понимал животных с полувзгляда, они ему платили тем же. Думал, так и жизнь пройдет в одиночестве. Единственной живой душой был пёс Амур, так и жили вдвоем.
А тут такая встреча! Сначала ему было безумно жаль эту бедолагу, но постепенно, пока её выхаживал, незаметно для себя влюбился в эти маленькие тонкие, почти детские ладошки, ямочки на худеньких щечках и нежные белокурые завиточки волос… Сегодня решился, всё ей сказал, будь что будет. Он человек прямой, врать и юлить не умеет.
Поздно вечером мужчина возвращался домой, неся на плече подстреленного зайца на ужин, и с тревогой приближался к своей избушке. Он терзался, может плюнула на всё и ушла, или всё же осталась?
Увидев свет в окошке, от сердца отлегло, и он улыбнулся сам себе в окладистую бороду. В доме пахло чем-то вкусным. Тая доваривала щи с грибами, на плите кипел ароматный взвар.
Без лишних слов она заглянула в его бездонные карие глаза и прошептала:
-Я согласна, Миша, буду с тобой и в горе, и в радости! Спасибо тебе! Ты только не бросай меня и не предавай!
Восемнадцать лет пролетело, как один миг, семья у егеря Кашина была дружная, всем на зависть, верная красавица жена Таисия и сын Ярослав, смышленый спортивный парень, косая сажень в плечах. Тая с годами стала только краше, любовь и забота мужа, и свежий таежный воздух, сделали её румяной, крепкой, пышущей здоровьем женщиной. Она ни разу не пожалела, что осталась тогда в Тайге с Мишей, этот молчаливый исполин с грозным лицом, пылинки с неё сдувал и жили душа в душу. Сына Ярика он усыновил сразу и воспитывал, как родного, по строгости и справедливости. Парень очень хорошо учился, и по окончанию школы было решено отправить его в столицу, поступать в университет, с детства мечтал быть врачом.
Тая уперлась, и ни в какую не отпускала парня одного, причитала:
-Даже не уговаривайте, я с Яриком в город поеду! Он ведь кроме нашего райцентра никогда ничего не видел, а я жила когда-то в Москве, помогу ему, в общежитие устрою, и тогда уж поеду домой с чистым сердцем!
Миша хмурился, ему не хотелось отпускать супругу в эту проклятую столицу, горе от неё одно, да и предчувствие какое-то нехорошее было. Но свою работу он не мог оставить, пришлось, скрипя сердце согласиться!
Шагая по бурной, суетливой, и многолюдной Москве, Тая с Яриком не успевали от удивления крутить головой во все стороны! Как же всё изменилось за эти годы! Шикарные новостройки, высотки, а какие машины интересные! Мать с сыном пошли к метро. Там крутились бродяги и побирушки. Один прямо чуть не под ноги кинулся с протянутой рукой. Что-то неуловимо знакомое показалось ей в этом заросшем, дурно пахнущем и неопрятно одетом неприятном мужчине. Она кинула мелочь в протянутую замызганную кепку, и ещё раз взглянула на него, присматриваясь ближе.
Вдруг он завопил:
-Тая? Не может быть? Ты жива? Это же я, Серёжа! Помнишь меня?
Женщину словно окатили кипятком из кадушки, за секунду пронеслись забытые ужасы и пасть свирепого волка перед глазами…
Мужчина, тем временем, пристально смотрел на Ярика:
-А ведь это ж мой сын, да? Вылитый я в юности, даже родинка под ухом точь-в-точь, никакой экспертизы не надо!
Парень недоуменно посмотрел на мать:
-Мам, кто это? И что он несет? Он больной просто, да?
Тая была в шоке, растерялась, и не знала, как реагировать, и что кому отвечать.
Сергей же времени зря не терял, пользовался моментом:
-Я хочу общаться с сыном! Имею на это полное право! Видишь, как меня жизнь-то поломала! Жена бросила, бизнес прогорел, вот и покатилось всё в тар-тарары! Теперь вон в ночлежке ночую, да милостыню прошу! А помнишь, как мы любили друг друга, а Таечка? – давил на жалость изворотливый мужчина.
Наконец-то Тая пришла в себя, повернулась к сыну, и прямо глядя в глаза, отчеканила:
-Нет, сынок, этот человек не врет, он твой биологический отец! Восемнадцать лет назад, узнав, что я беременна тобой, он увез меня в тайгу, и бросил умирать в лесу, а для верности огрел поленом, намертво привязав к дереву! Помнишь, сынок, ты спрашивал, откуда у меня шрам на затылке, теперь ты знаешь правду… — повернувшись к бездомному, Таисия продолжила. Наверное, от большой любви ты так со мной поступил, да Серёженька? Меня от смерти спас егерь, Михаил, приютил и замуж позвал, а тебя, Ярослав, как родного принял и воспитал! А этот негодяй преспокойно жил все эти годы, прекрасно зная, что он сотворил и думая, что кости мои в лесу давно сгинули! Так что решай, сынок, хочешь ты общаться с таким папочкой или нет? Ты уже совершеннолетний, думай сам!
Она выдохнула, отвернулась и отошла в сторонку, давая право сыну самому решить, что делать. Ей было невыносимо видеть этого недоноска, ничего, кроме ненависти, она к нему не испытывала, и ничуть его не жалела!
Парень с брезгливостью и почти ненавистью посмотрел на Сергея:
-Ты чудовище! Мне жаль, что я тебя вообще встретил здесь! Ни ко мне, ни к матери и близко не смей приближаться, а не то тебе не поздоровится, маму теперь есть кому защитить! Ты мне никто! Посторонний человек. Мой отец Михаил Кашин, самый лучший и порядочный человек, и другого мне не надо! – и Ярик подошел к матери. Он нежно обнял её за плечи:
-Пойдем, мам, а то на собеседование опоздаем! Бог ему судья!
Сергей стоял, как оплеванный, и злился сам на себя. Впервые за все эти годы до него дошло, что он сотворил тогда, восемнадцать лет назад, как жестоко и подло поступил, чуть не лишив жизни мать и ребенка. Судьба его за это жестоко наказала, оставив на склоне лет ни с чем. Ни семьи, ни детей, ни крыши над головой, ни работы. Просто грязный и заросший бомж, на которого все смотрят с пренебрежением и брезгливостью.
Он долго смотрел вслед когда-то так любившей его женщине и родному сыну, которые навсегда уходили вдаль, и сквозь пелену слез, шептал:
-Прости, сынок, за всё…
Ярик благополучно поступил в университет, утрясли все дела с поселением, благо места в общежитие ещё оставались, и пока возвращались домой, так как до учебного года оставался целый месяц.
Миша чуть с ума не сошел, пока дожидался Таю и Ярика, чего только себе не накрутил. Переживал, вдруг она, попав в столицу через столько лет, захочет там остаться? Что здесь, лес да зверье…Ведь она у него такая красавица!
Наконец-то на вокзале появился нужный поезд, из вагона вышли его ненаглядная супруга с сыном. Жена кинулась на шею к мужу, крепко его обняла, вдыхала родной запах табака и полыни, и прошептала:
-Как же я люблю тебя, Мишенька! Наконец-то мы дома! Здесь даже воздух другой, родной что ли, не то, что в этой Москве.
Ярик протянул мужчине руку, крепко пожал и сказал:
-Привет, батя, я соскучился! А давай завтра на рыбалку махнем, я такую прикормку купил! – и паренек подмигнул Михаилу.
У егеря на душе стало так тепло и хорошо, он в тысячный раз поблагодарил небеса за счастливую находку в лесу, восемнадцать лет назад!
Вечером все дружно пили душистый чай с ароматным брусничным вареньем, кололи орехи и весело пересказывали свои приключения в столице. Ни мать, ни сын и словом не обмолвились о той встрече с Сергеем, даже не сговариваясь, оба знали, у них дружная счастливая семья, так к чему лишние волнения?