— Витёк, а что здесь происходит?— Павел Сергеевич, пациентка всё ещё жива. Ну, сами посмотрите, — указал он на монитор.— Погоди, я не понял, её же увезли морговские санитары. Как она оказалась в реанимации?Виктору пришлось признаться:— Это я их догнал и развернул каталку.— Ты что, хочешь меня под статью подвести? Типа неоказание помощи или неисполнение прямых служебных обязанностей? Ты этого добиваешься? — распалился доктор Павел Сергеевич.— Да не было у меня никакого злого умысла, просто… эта девушка моя двоюродная сестра, — опустил голову Витя.

Врач оторопел, он никак не мог представить, что какая-то бомжиха могла оказаться нормальным человеком, да ещё и родственницей его сотрудника. — Это что ж ты за ней не уследил, Витёк? Как она до такого состояния дошла? — спросил доктор. — Не знаю, — признался Витя. — Вот жду не дождусь, когда в себя придёт. — Так, вот что, — деловито потёр ладони доктор. — Раз уж она тебе так дорога, я сейчас хороший препарат подгоню, а не эту припарку. Он куда-то ушёл и вернулся с новым флаконом. Витя сменил его в капельнице и горячо поблагодарил начальника: — Спасибо вам, Павел Сергеевич, я ваш должник. — Да не за что, — ответил доктор. — Как-никак, я же доктор, — и он снова ушёл отдыхать. Виктор дождался, пока раствор полностью выйдет из системы, вынул иглу из вены и опустился на стул рядом с кроватью, прикрыв глаза. В голове крутились тысячи мыслей, мешая даже на короткое время отключиться и отдохнуть.

Вдруг он вспомнил слова отца, сказанные в далёком детстве: «Я думаю, ты сможешь защитить Юлю и Таню. Ты же у нас молодец.» Он прошептал: «Ну вот, пап, пришлось,» и задремал.

Под утро его разбудил стон. Юля тяжело дышала и повторяла одно и то же слово: «Зачем?» Витя подошёл ближе.

— Юль, Юля, — тихо позвал он.

Она приоткрыла глаза и, видимо, не узнав его, чуть слышно сказала:

— Зачем вы меня спасли? Я не хочу жить.

— Это я, Витя. Успокойся, с тобой всё хорошо.

Она всмотрелась в него и заплакала:

— Витя, я не хочу…

Он сделал ей успокоительный укол и снова сел рядом. «Что значат её слова? Она что, пыталась покончить с собой?» — угрюмо думал он. «А что её подтолкнуло?» Сдав смену, Виктор попросил дежурную медсестру уделить особое внимание Юле. Сменщица пообещала приглядеть и, если что, сразу позвонить.

Приехав домой, Виктор первым делом позвонил в дверь напротив.

— Анна Петровна, вы с Юлей давно общались? — спросил он у матери Юли.

— Не так уж давно, позавчера вроде. Сказала, они едут за границу, и звонить она какое-то время не будет. А что такое?

— Да как вам сказать… к нам поступила пациентка, уж очень на неё похожая. Но раз Юля за границей, значит, это не она, — отозвался он и хотел было уйти, но тут женщина схватила его за рукав.

— Погоди, Витенька, что-то у меня на душе неспокойно, понимаешь? Голос у неё по телефону был какой-то странный. Я спросила, что с ней, а она говорит: «Не переживай, мол, насморк небольшой, ничего страшного.» А у меня потом долго осадок на душе был, будто она мне неправду сказала. Не обманешь сердце материнское.

Витя как мог успокоил её и наконец пошёл домой. Вечером позвонила сменщица:

— Витя, тут твоя сестра пыталась из окна выйти, еле удержали. Боюсь, как бы её в психушку не перевели.

Виктор немедленно рванул туда. Юля лежала под капельницей, но, увидев его, отвернулась к окну, из чего он сделал вывод, что она узнала его.

— Ну что, поговорим?

Она молчала.

— Твоя мама рассказывала, что на днях ты собиралась за границу.

— Мама… ну да, конечно. Она же уверена, что со мной всё в полном порядке. По-другому у её дочери и быть не может, — вдруг разговорилась Юля. — А я… я всё это время врала. Никуда я со своим Робертом не ездила, потому что он не брал меня. Говорил, нечего мне в квартире в чужом городе скучать. И я скучала в своём городе. Профессии нет, образования тоже. Одна дорога — на рынке торговать. Я и устроилась туда. А супруг как узнал, так рассвирепел, избил меня до синяков. Говорит, ещё не хватало, чтобы моя жена торгашкой работала. А я ему говорю: «Да лучше торгашка, чем целыми днями в клетке сидеть.» Потом он совсем озверел, похоже, любовницу завёл. А меня только во всём и винил: и что у него в команде не ладится, и что соревнования проигрывают. В общем, я ушла от него, а родителям продолжала рассказывать, что у меня всё классно.

Жила в хостеле с мигрантками, питалась кое-как, испортила желудок. В итоге начала болеть и худеть, и меня перестали ставить на продуктовые ряды — мол, вид у тебя не презентабельный. Перешла на торговлю сувенирами, но выручка там была совсем слабая. Когда удавалось заработать приличную сумму, она уходила на лекарства. Чем дальше, тем страшнее становилось. В какой-то момент я поняла, что больше не могу ходить на работу и решила: будь что будет, поеду домой, покаюсь. Не выгонят же из дома. Как добралась сюда — отдельная история, даже вспоминать не хочется.

И вот иду по родному городу, думаю: «Ну, наконец-то я дома.» И в этот момент звонит мама: «Доченька, как ты?» Ну, я и не смогла признаться, как я и где. Начала опять рассказывать, что мы уже в аэропорту, скоро улетаем. И вдруг вижу — стоит на тротуаре наш учитель, слушает мои бредни и смотрит на меня с недоумением и даже брезгливостью. Я быстренько попрощалась с мамой и как побежала прочь. Бегу, а самой так стыдно, так противно. Кому я такая лживая нужна? Маме, брату Димке? Да они замертво упадут, как увидят, какая родственница к ним заявилась. Добежала до моста и бросилась в реку. И знаешь, что хуже всего? Вода оказалась обжигающе холодной, меня всю сковало. А я, понимаешь, не тону. Надеялась, вода в одежду наберётся, на дно потащит, а оно не получается. Зубами стучу, не знаю, сколько я там барахталась, пока не отключилась.

Витя смахнул пот со лба.

— Эх, Юлька, что же ты с собой сделала и ради кого? Ради баскетболиста-неудачника?

— Ой, не напоминай мне о нём, — попросила она. — Если бы ты слышал, какими сладкими речами он меня завлекал…

— Я вчера с твоей мамой разговаривал, — твёрдо сказал Виктор. — Она чувствует, что ты что-то не договариваешь, переживает за тебя. Давай я ей позвоню. Ну пусть она к тебе придёт.

Юля сначала замотала головой, а потом заплакала.

— А может, и правда. Пусть лучше здесь меня увидят под капельницей, чем в моём знаменитом пуховике.

Через час Анна Петровна была уже возле дочери. Юля обняла её, рыдающую как над усопшей, гладила по седым волосам и приговаривала:

— Не надо, мамочка, ну не надо.

Через две недели усиленного питания, прогулок на свежем воздухе и витаминной терапии Юля заметно похорошела. На щеках вновь появились забавные ямочки, с лица исчезли синяки, губы приобрели здоровый розовый цвет.

Проходя мимо её палаты, Павел Сергеевич даже присвистнул:

— Какие красотки у нас лежат!

Но его тут же осадил Виктор:

— Простите, я сказал вам неправду. Юля мне не сестра, а невеста. Так что, пожалуйста, проходите мимо.

— Эх, — вздохнул доктор, — какая нынче молодёжь пошла, всё что-то мутят.

Идя по коридору с букетом, который ей подарил Витя в честь выписки, Юля благодарно улыбалась врачам, медсёстрам, санитаркам, благодарила всех и прощалась.

Работники морга, курившие у выхода, завидев Юлю, уважительно поздоровались. А потом переглянулись, но она этого не видела. Она шла домой и впервые за несколько лет от души хотела жить. И не просто жить, а любить и быть любимой, потому что именно сегодня Витя предложил ей стать его женой.